Меня вот все что до, что после поездки, хорошо хоть не во время, просто задушили вопросами «почему Северная Корея?» (перевожу на русский: «что ты забыл в этой жопе, съездил бы лучше в Таиланд к проституткам»). В основном такие вопросы задавали как правило прагматичные люди. Романтикам мне даже объяснять ничего не приходилось, они лишь мечтательно закатывали свои романтичные глазки и вздыхали: «Эх...Северная Корея...я бы и сам с удовольствием, но....». После «но» можно поставить по выбору всё что угодно – начиная от того, что семья заставляет под страхом смертной казни ехать в Египет, и заканчивая тем, что человек тривиально не знает где это. А у Российской Федерации ведь даже есть с Северной Кореей общая сухопутная граница. К моему личному сожалению, романтиков нынче мало, а прагматиков много, поэтому попытаюсь разжевать эти самые причины.

Во-первых, во главе всего естественно стоит моё жуткое желание везде сунуть свой любопытный нос. Пока он не сунется по все страны, нос не успокоится. 23 страны уже позади, осталось всего 178, ну так ведь и мне не шесят лет.

Во-вторых, именно эта страна была поставлена на вершину списка как раз из-за своей романтичной недоступности. Сложно найти в мире государство, отгородившееся от мира стеной выше, чем стена Корейской Народной Демократической Республики. Сюда же, к этой романтике можно было приписать и обожаемый мною эффект «выпадения из реальности». Реальность наша конечно - реальнее всех реальность, её никто не перереалит, но частенько хочется вывалиться из неё куда подальше, сил накопить, чтобы дальше в ней пореалить снова. Здесь был вариант - краше не придумаешь. Этот параллельный мир остановился в своём развитии ещё в пятидесятых годах двадцатого века. А что может быть интереснее путешествия во времени?

Мир меняется стремительно. Есть люди, которые считают, что основные мировые потрясения и катаклизмы остались позади, там, в начале двадцатого, и человечество больше не повторит своих ошибок, а нам всем типа повезло жить в эпоху сытой стабильности. Я мог бы поспорить с этими людьми относительно того, позади у нас всё или это всё ещё только начинается, но в одном я уверен точно: мы, всё наше поколение является свидетелем потрясающих по своим масштабам изменений в сознании людей. А глобальные изменения в сознании – это гораздо важнее, чем все мировые войны и экономические депрессии, вместе взятые. Рушатся и созидаются не страны, не народы, в конце концов они – лишь пыль на гигантском векторе развития цивилизации, ведь рушатся и созидаются ИДЕИ, Мы становимся свидетелями глобальной смены системы ценностей. Хороша эта смена или плоха – судить не мне, я не Конституционный Суд России. Но я вижу эту смену, я вижу эти масштабные перемены и мне приносит несказанное удовольствие осознание и понимание этого осознания.

И вот мне выпал шанс увидеть и изведать невиданное и неизведанное. Мне выпал шанс посмотреть даже не на сколько альтернативную реальность, а на ту реальность, которая в своё время начала у нас трансформироваться в то, что мы имеем сейчас. На ту реальность, которой я был лишён в силу даты своего рождения, реальность, где правит ИДЕЯ, и где есть конкретный человек как всецелое воплощение этой ИДЕИ. Имя этой реальности в истории моей страны – сталинизм, а в переводе на корейский – чучхэ. Увидеть торжество, триумф ИДЕИ, когда она пропитывает быт, сознание, весь рассудок индивида, в общем то, чего уже совсем не осталось в наши дни – разве это не прекрасно для человека, который всю свою сознательную жизнь занимается расширения границ собственного сознания? Окунуться в эту другую реальность и было моей второй причиной.

Третьей причиной была ностальгия по делам не так давно минувших дней – по временам моего советского детства. Мне было известно, что к интуристу (в корейском языке присутствует аналогичный термин) в этой стране отношение гораздо круче, чем к священной корове в Индии. Да что там – корова в углу стоит на коленях на горохе и курит бамбук по сравнению с интуристом в КНДР. Я сам отлично помню нас, маленьких ребят в синей школьной форме, то, с каким изумлением мы смотрели на этих загадочных существ – финских и норвежских туристов, которые приехали на какую-то там автовыставку – одно из первых совместных творческих предприятий НАС и ИХ, а было это в городе Мурманске в 1989 году. Как мы на них смотрели! Как! На их джинсы, на их прочую одежду (на джинсы, естественно, особенно), на их манеру держаться, манеру говорить, да просто послушать чужой язык – это уже было волшебно-маняще-запретным. Они щедро одаривали детвору, то есть нас, нехитрыми причиндалами - сувенирами, жвачками, шоколадками, делали это с удовольствием, а мы с не меньшим удовольствием это расхватывали. Нам с Серёжкой помнится достался Сникерс, первый в моей жизни (второй был только три года спустя, в 92ом), и пивная открывашка Мальборо – гордость всего нашего двора. Мы были маленькими дикарями, к острову которых только что подошёл большой европейский корабль с грузом топоров, бус и зеркалец. Да что там говорить – не только мы, дети – вся страна была такая таким своеобразным островом. Как жадно мы ловили любое дуновение воздуха ОТТУДА, как же мы впитывали любое внешнее проявление ЭТОГО.

Судя по малочисленным отзывам людей, которые прибыли из Кореи, там дело обстояло в разы круче. 99% населения никогда не видело белого человека вживую, только иногда по телевизору, и то как правило в двух случаях – в советских фильмах или в хронике про очередные злодеяния американских хищников. Остальной один процент, которые по долгу службы общаются с иностранцами (работники за рубежом, спортсмены, люди, которые принимают малочисленных представителей ООН, прочих организаций, ещё менее малочисленных туристов), эти люди прошли тщательную обработку, на психологическую устойчивость. Как показала последующая практика, устойчивость всё-равно слабовата, но факт остаётся фактом – в Северной Корее любой иностранец воспринимается даже не сколько как полубог, а как нечто абсолютно непонятное, нечто из другой вселенной.

Побыть в амплуа этого «нечто» уже крайне подкупала, да и детские воспоминания естественно наложились – уж больно хотелось оказаться в роли не только маленького советского дикаря, но и побыть по другую сторону баррикад - в роли финнонорвежца, который дарит двум детям Сникерс, а эти дети смотрят на тебя широко открытыми немигающими глазёнками.

Четвёртая причина – это моя животная страсть в понятии изнанки мира. Поясняю. Изначально, ещё с младых ногтей, во мне заложена страсть ко всему плохонькому, неказистому, как минимум - не к такому, как всё вокруг. Человеку свойственно от рождения любить всё красивое и хорошее, окружать себя приятственной обстановкой и хранить своё священное тело в неге, с этим ничего не попишешь, но моя жизненная философия гласит: НЕ ИСПЫТАВ ПЛОХОГО, ТЫ НИКОГДА НЕ ПОЙМЁШЬ ВСЕЙ ПРЕЛЕСТИ ХОРОШЕГО © Ян Александрович. Изначально богатый человек никогда не поймёт бедного, но если он когда то был беден и вдруг разбогател, он поймёт бедняка (хотя, естественно, понимать и принимать – разные вещи). Ты поймёшь всю прелесть своего здоровья, только если когда то болел. Точно также и прелесть той или иной страны ты поймёшь исключительно В СРАВНЕНИИ. Побывав в Нью-Йорке, Париже, Лондоне, других центрах апофеоза развития цивилизации, и не будучи в странах третьего мира, ты никогда не поймёшь всей мощи этих городов, никогда не поймёшь и не прочувствуешь триумф прогресса и пик эволюции всего человеческого развития. Ты будешь считать, что так и должно быть. Проживая в Москве и никогда не побывав в провинции, не побывав в её шкуре и не поживя её жизнью, ты никогда не поймёшь ни своей страны, ни своей Москвы. А иначе говоря: чтобы хоть мало-мальски воспринимать картинку ЗD этого мира, нужно попробовать ВСЁ! И начинать надо с условно говоря «плохого», идя к условно говоря «лучшему», потому как вариант наоборот не даст всей полноты картины. Да и вообще у меня это с детства – даже в нём, при посещении какого-либо нового места, меня всегда тянуло изначально в самую ущербную его часть. Если это город – так сразу в трущобы, ебеня, там, где темень и проституция. Чей-то дом – сразу в самый тёмный пыльный угол. Если играют две футбольные команды или вообще кто-либо в чём то соревнуется, к гадалке не ходи – я буду болеть за самых ущербных, слабых и обездоленных. Я мечтал побыть грузчиком и дворником – и я побыл им. Людей с таким мышлением, подобном моему, немало. И все они наслаждаются, радуются жизни, каждому её мгновению, они радуются одному тому факту, что ДЫШАТ, потому как знают, что такое – НЕ ДЫШАТЬ. Короче, всё познаётся в сравнении – закончу моё яростное лирическое отступление на этой философской ноте.

В ситуации с целостностью моего восприятия современной планеты Земля данный подход выражался в том, что я изначально стремился посещать жопы мира, чтобы потом его лицо краше показалось. Естественно, всё это относительно, что лицо, а что жопа, но бег времени сформировал свои стереотипы, а бег времени ошибаться не может, и именно поэтому я оставлял и оставляю страны Запада на закуску. К моменту своей поездки в Корее я там не был, за исключением может быть Португалии – опять-таки самой захолустной страны (имеется ввиду, по своему экономическому развитию) из всей Западной Европы. Зато первым делом я побывал в Румынии и Албании. Куба, и теперь вот Северная Корея – относились к этой же серии – эти забытые бегом временем островки вот-вот должны исчезнуть с мировой карты, скоро они будут как все, и никто из моего поколения уже никогда не узнает, как это может быть – ПО-ДРУГОМУ. По-другому – это без Макдоналдса, Евросети, Мастеркарда и пятилетнего кредита на Форд. Без рекламы, лозунга «ПОТРЕБЛЯЙ!», который висит на каждой стене, только не любой это видит, без «сегодня мы живы, а завтра помрём», без «после нас хоть потоп». Я не критикую нашу реальность, о нет. Я просто должен знать, как это может быть - ПО-ДРУГОМУ. Мне лишь нужно увидеть предполагаемую жопу, и предполагаемое лицо, а там дальше я сам решу для себя, что есть что.

Вот почему я ехал в Северную Корею. Лучше жопы в общепринятых рамках мирового сообщества было не найти. Хотя, после её посещения, думается, что всё-таки есть и получше, но это думается будут уже совсем другие истории.

Ну и напоследок, уже точно напоследок - итог в комплексе причин, побудивших меня уехать. КНДР, как я уже сказал, граничит с Россией. Стало быть, можно доехать через нас. А там, совсем недалеко от границы... есть одна точка на карте нашей гигантской Отчизны... маленькое пятнышко с длинным названием и охеренно глубоким смыслом, ну уж для меня то точно... извилистая морская бухта на южной оконечности небольшого полуострова в Японском море, к берегам которого сбегают по сопкам сотни улиц и тысячи домов.

ВЛАДИВОСТОК.

Есть такой город в России. Кто-то в нём живёт, и привык к своему миру, к своему простому сокращению «Владик». Гораздо меньшее количество людей было там по работе, проездом там или в гостях, но факт есть факт: для подавляющего большинства русских людей этот город – синоним запредельного, синоним дальнего расстояния. Несмотря на то, что и за Владивостоком продолжается дальше наша страна, именно этот город стал синонимом её завершения, восточного окончания. Владивосток – дальше некуда. Там кончается Транссиб. Да там вообще земля кончается, русская земля – дальше море, потом только Япония, а потом вообще пиздец. Для меня этот город всегда был наполнен именно каким-то таким духовным смыслом, уже в детстве, ползая в коридоре по гигантской карте Союза, я представлял все масштабы этого самого Союза, пытаясь проецировать их на реальность. Я осознавал, насколько гигантская наша страна, осознавал тот путь, что проделали русские люди к их Последнему Морю, веками они шли к этому своему последнему рубежу на Востоке, они шли, они селились, они жили и они - дошли. И последняя символичная точка на их пути, город на море, своеобразная вспышка, итог русской колонизации необъятных пространств Азии – вот чем для меня является этот город. Это выражение всей мощи моего народа.

Не было для меня с детства города краше, чем Владивосток. Я рос, и чем дальше, тем с большей романтикой, с большей страстью я выговаривал его название: ВЛА-ДИ-ВОС-ТОК. Владей Востоком! Я обязан был побывать там – это город моей детской мечты. Эта была тоже своеобразная другая реальность, и в то же время своя – русская реальность, вдобавок так похожая на реальность того города, где прошло моё детство – Мурманска. Много было вариантов, много было шансов, много было срывов, но именно когда я загорелся идеей про Северную Корею, я понял – вот оно!

В общем и целом, я думаю, и мне, и всем прочим, совершенно ясно и понятно, что я перед этой поездкой полыхал как порох. Отбыть я планировал ещё в мае 2006го года, но фарт вышел так, что поездка начала материализоваться лишь весной 2007го, и к маю нашла своё достойное воплощение. К моему удивлению, в своих желаниях и мыслях я был не одинок. Два отличных джигита, с дивными именами Александр и Алексей, составили мне компанию. Уверен, часть их мотивов была описана мною выше, но уверен, что присутствовали у них и свои собственные, отдельные, пэрсональные, отличные от моих, предпослыки, думаю, они с удовольствием выложат их сами, на блюдечке с голубой каёмочкой.

Итоговое решение о поездке было принято просто: за энной кружечкой тёмненького Крушовице мы пришли к консенсусу о вояже, рявкнули «едем по любому», в серьёзность намерений ёбнули по столу кружками и кулаком, и на этом разошлись, и начали собираться.

Настала пора сказать пару слов о собственно организации поездки. Активно муссируются слухи, что Северная Корея – закрытая для иностранцев страна. Ну да, для общепризнанных мировых изгоев – американцев и южнокорейцев она действительно закрыта, и для японцев иногда, через раз, а вот все другие, кто рискнёт, как говорится велкам. Замкнутость экономики Северной Кореи способствует тому, что та просто варварски нуждается в валюте. А что может являться источником валюты для страны со слаборазвитой экономикой и промышленностью, но обладающей прекрасными природными достопримечательностями и идеальной экологией (ну, стало быть, в связи с отсутствием промышленности). Ну конечно же туризм! В связи со спецификой расположения страны на мировой арене подавляющее большинство потенциальных туристов просто не знает, что туда можно поехать просто вот так вот, поглазеть, а те, кто знают, тривиально ссут ехать в оплот оси зла. Рекламы естественно у них никакой - вот это и есть причины мизерного туристического потока в КНДР. 90% туристов – китайцы, но их их ничтожно мало. Остальные – всякие ебанутые со всего света, типа нас: европейцы, австралийцы, и около сотни-полутора нас, русских, в год. Бывает наплывами много японцев, когда разрешают, но там регулярно власти вспоминают, что японцы ведь - гады-империалисты, и снова запрещают. Вот как раз, когда мы были, они вспомнили и японцев не было вообще, одни китайцы и какие-то чокнутые мормоны из Германии и из Австралии полоумная бабка.

Если у тебя взяли документы на визу в посольстве, то её (визу) обязательно дадут. Отказов нет, главное, чтобы журналистом не был и не имел родственников в Южной Корее – оба этих пункта указаны в нехитрой анкете. Русских там любят (наивные люди), поэтому дают вообще всем обратившимся, коих, что логично, очень мало. Раньше виза была на вкладыше в паспорт, и при выезде из страны вкладыш забирали, это был приятный факт, а неприятный был в том, что условия к нашей поездке изменились и нам вклеили экзотическую бумажку, с плотинами, ГЭСами, иероглифами, серпами-молотами и звёздами, с такой бумажкой теперь точно в США визу тоже сразу дадут, даже без собеседования.

Пассажирское сообщение Кореи с миром крайне скудно. Раз в день ходит поезд Пекин-Пхеньян, два-три раза в день летают самолёты по тому же маршруту, и раз в неделю один рейс Владивосток-Пхеньян, все полёты обеспечивает ахуенная компания Эйр Корё. Вот собственно и всё. Граница с Южной Кореей полностью перекрыта, кроме двух переходов для дипломатов, в другие страны самолёты не летают, так что было только два варианта – либо через Пекин, либо через Владивосток. Что было логично, какой нахуй Пекин. Купили билеты на этот супер-рейс Владивосток-Пхеньян и обратно, и Владивосток-Москва тоже купили, а вот с дорогой туда всё вышло повеселее. Хитрожопый Алексей разведал, что тикеты до Южно-Сахалинска стоят гораздо дешевле, чем до Владика, хоть Сахалин и дальше. И пускай разница нивелируется билетом Южно-Сахалинск – Владивосток, всё равно, побывать ещё и на Сахалине – это была вообще феерия, экстаз, оргазм, просто Брусиловский прорыв.

Был разработан план: едем на Сахалин, там сутки катаемся, смотрим как без нас дела, потом во Владик, а поскольку самолёты до столицы КНДР летают только по четвергам, а мы прибываем в столицу Приморья (для особо одарённых: столица Приморья – и есть Владивосток) лишь в понедельник, то трое суток во Владике. И потом в страну чучхе на неделю, назад во Владик – и тут же в Москву. Вообще, словосочетание «был разработан план» звучит пафосно: выпили пива, сказали друг другу: «ну чё, тогда и на Сахалин заглянем», потом пошли и купили билеты, и документы сдали. Спасибо чудесной ярославской конторе и не менее чудесной девушке Марине. В Москву не пришлось херачить.

Что касается пребывания в самой республике Корея, то это один из тех редчайших случаев, когда маршрут был продуман досконально за меня, а я купил тур олл инклюзив. По другому туризм в КНДР невозможен – дяденька Ким Чен Ир собственноручно выбрал места, куда можно возить туристов, а куда нельзя, ну стало быть их туда и возят, от маршрутов не отклоняются. В стране существует подобие нашего сэсэровского «Интуриста» - называется по-местному «Рёханса», вот на совести этой самой «Рёхансы» и висит перед местным ГБ (как называется на местном - не узнал, вы уж извините – побоялся спрашивать) исполнение маршрутов и ответственность за каждого туриста. Каждой группе, каждому туристу, абсолютно каждому, полагается свой персональный микроавтобус и два гида, владеющих твоим языком. Даже если ты один, всё равно гидов будет два – они друг друга контролируют. И автобус тебе одному будет полагаться. Они встречают тебя в аэропорту и не выпускают до самого конца поездки. Гостиница находится в центре Пхеньяна на острове – выход из неё в город запрещён. Ну якобы запрещён, как мы потом узнали. Гиды спят с тобой в соседнем номере и слушают, чтобы ты не убежал фотографировать их атомный реактор в Йонбене или ещё чего пуще. Днём тебя возят по экскурсиям, достопримечательностям, другим городам – всё по строго определённым улицам и трассам, чтобы не дай Бог не увидел чего-то лишнего или не начал попытку прорыва к убежищу Любимого Руководителя. Потом тебя так же отвозят в аэропорт, грузят тело в самолёт и отпускают восвояси, счастливого, полного впечатлений от красот природы.

Всё это мы прочитали в отчётах других ёбнутых и в специальной памятке туриста, что прилагалась к нашему туру. Да, в аэропорту Пхеньяна надо оставить и мобильник, очевидно, чтобы нам нельзя было выйти на связь с ЦРУ, ну а потом при вылете тебе его отдадут. Мы то было дело решили скрысятничать и обмануть товарища Ким Чен Ира, но в итоге дело всё равно оказалось провальным – в Северной Корее нет вышек сотовой связи, а следовательно, самой связи, так что сдача мобильников – это не иначе как забота властей о туристах, чтобы те облегчили свои карманы от жалкой побрякушки. А вот фотоаппараты брать полагалось – запечатлевать красоты корейской природы.

Я отлично понимал корейскую сторону и против ничего не имел, наоборот, всё вышеописанное прилагало поездке пикантность и аутентичность. И понять их можно отлично – под видом туристов и нетуристов в страну пытается проникнуть немалое количество журналистов, которым не терпится в своих ссаных изданиях нащелкоперить, мол, я - герой, был в Корее, я видел сам : на улице лежит исхудалый мальчик, обмотанный колючей проволокой, он протягивал ко мне свои костлявые ручонки за пригоршней риса, но тут подбежал толстый офицер в форме и ударил его прикладом, и заставил дальше строить мавзолей вождю. В .этом плане я корейцев понимаю, ведь весь цивилизованный мир, особенно заокеанский, трясётся в ожидании ядерной угрозы из КНДР и желает знать, что там действительно нет демократии и все умирают с голоду, дабы первыми нанести по проклятым коммунистам превентивный удар и спасти голодных.

«Рёханса» предлагала нам три тура, на 7, на 10, и на 12 дней, мы рассудили, как оказалось потом – совершенно справедливо, что неделя нам там - за глаза и за уши, и выбрали первый вариант. По поводу организации нашей жизнедеятельности в Стране Утренней Свежести, а именно таков перевод корейского названия страны, мы не парились, так как не сомневались в компетентности корейского ГБ, впрочем, мы и так бы не парились. По поводу российской части нашего путешествия приготовления были самые минимальные: я вышел на связь со своим университетским другом, который пяток лет назад эмигрировал из моего родного славного Ярославля во Владивосток к красавице-жене и строил там научную карьеру. Он обеспечивал нам азы досуга в городе. На Сахалине, в связи с необъятностью его пространств и ограниченностью во времени, путём современных новаторских нано-кибер-технологий, нами был арендован автомобиль в известном капиталисте-спруте-компании Хертц. Оказывается, он добрался уже и до Сахалина. Мне вот название очень нравится. Произносишь – и душа радуется. Вот так вот: ХЕРТЦ.

Александр, один из нашей тройки, к нашей радости, и к его не того что горю, а скорее к полной отрешенности - не пил – у него была обнаружена неизвестная болезнь и доктора запретили ему пить, мол один грамм пива – и Александр падёт бездыханно, как лошадь после ста миль галопом. Он мог водить везде-везде, а мы с Лёшенькой могли пить безнаказанно, везде-везде. Просто идиллия какая-то. После Сахалина, мы планировали аналогичную операцию осуществить и во Владивостоке. Организационные моменты были закончены. До столицы Великой Страны добрались на машине Лёшеньки.

Последние потуги по организационной линии заключались в размышлениях, где именно лучше оставить машину почти на две недели, на стоянке аэропорта или на стоянке в городе, но и эти потуги были убиты на корню – машину бросили во дворах около Савёловского вокзала, ну и всё, понеслась душа в рай, пивко на ночь глядя, вечерний аэропуэрто Шемеретево, забитый планер, взлёт, снова немного пивка, гигантская, залитая ночными огнями, Казань под левым крылом, далее много часов полёта над Сибирью, это было, чёрт побери, забавно – солнце только село сзади нас, на западе, а мы летим навстречу восходу, вот его отблески, видны на Востоке, а вот и оно – само Солнце. Летим над югом Якутии, уже светло, Амурская область, прямо под нами Зейское водохранилище, иопаный, оно подо льдом! А Москву мы оставили при тридцатиградусной жаре. Пересекаем Амур, летим над хребтом Сихотэ-Алинь (безумно меня втыкает называние), на нём ещё снег, обалдеть, и вот... вот.... вот... ну же... вот... ПОСЛЕДНЕЕ МОРЕ! Мы пересекаем полоску воды, как раз там, где заканчивается Татарский пролив, отделяющий материк от Сахалина и начинается Японское море, показывается сахалинский берег и его сопки, уже светло – полдень, у меня просто предоргазменное состояние, узкая лента шоссе, снова сопки, бухта Лососей, залив Анива, сам городок Анива – названия, знакомые с детства, квадраты новостроек Южно-Сахалинска, мы садимся!!! Было тесно, я не выспался, может максимум два-три часа - пока над Западной Сибирью летели, но мне срать! Невероятное возбуждение! Посадка! Я вылетаю из самолёта в одной тельняшке, в Москве же жара, а тут в лицо колючий ветер и +5 на термометре, но мне снова срать! Я в экстазе! Я! На! Са! ха!ли!не! Я вижу надпись на аэропорту: «Южно-Сахалинск», была бы стенка, я бы по ней стёк, но её нет, и мы втроём идём дальше в здание – получать багаж и нашу машинку.

То, что мы прибыли в другую реальность, свидетельствовали первые же слова первого же сахалинца, увиденного мною по прибытию. Глянув на то, в каких маечках мы переместились в местное, не самое тёплое измерение (встречающие лайнер из Москвы стояли в кожанах и даже в полушубках), он буркнул: «Здесь вам не Москва». Буркнул он это не нам, а самому себе, но я услышал, наверное, если бы я родился в семье индейцев племени сиу, меня назвали бы Ян-Длинное Ухо. Но в целом он попал в точку. Там действительно не Москва в частности, и не континентальная Россия в целом, там свой, особый мир, который несмотря на всю его особость – наш, русский мир. А я от такого вообще прусь. На окраинах нашей империи РУССКОСТЬ выражена гораздо больше, чем в её центре, потому что на окраинах русские люди объединяются, чтобы не потерять свою культурную общность в окружении других народов, либо же сплачиваются перед стихией, чтобы чувствовать некое единение, некую общность, в общем, всё то, что мы, давно растеряли, мы, жители «Большой Земли», как нас там называют.

Ибо Сахалин – это остров, а Сахалинская область – единственная островная область в стране, она состоит из собственно острова Сахалин, Курил, и нескольких совсем уж маленьких ссаных островков, затерянных в Охотском море. Поэтому, собственно, и не удивительно, что для местных жителей даже наш Дальний Восток – Хабаровский и Приморский края – это «Большая Земля», что не совсем можно сказать (даже на том же Сахалине) про Магадан и Камчатку с Чукоткой – эти хоть и на материке, но находятся ещё дальше этого острова, и по инфраструктуре сами как острова. Связь с материком осуществляется самолётами, равно как и с Курилами, правда, до них можно добраться и на вертушке, но на материк несложно добраться и на автотранспорте – из Холмска, главного сахалинского порта, в СовГавань на материк ходит авто\железнодорожный паром. Сами железные дороги на острове также присутствуют, что логично объединены в автономную СЖД, только вот до боли знакомая каждому сознательному ярославцу аббревиатура расшифровывается как Сахалинская Железная Дорогая, а отнюдь не как наша дойная корова – Северная. Шоссе так же присутствуют, мы конечно скромно меряли свои силы, весь остров за сутки объехать не планировали, ибо в длину он больше 1000 км, но вот по окрестностям столицы – города Южно-Сахалинска, было нам по силам.

После получасика колотуна на свежем морозце пришёл багаж и мы достали свои кацавейки, параллельно созваниваясь с представителям ренткара Хертц. Можно я ещё разик повторю название компании? Вот так вот: ХЕРТЦЦ. Извините, не удержался. Машинку скоренько из города пригнал молодой паренёк, нулёвенький Мицубиси Аутлендер, хорошая машинка, я в них мало что понимаю, ибо не автоман и вообще мне срать, на чем ехать, главное чтобы ноги влезали и блевать не тянуло, ну вот, машина отвечала по обоим параметрам, а также имела большой гигантский неотразимый плюс: на любую горизонтальную поверхность что корпуса, что внутренностей машины можно было ставить пиво и оно не падало! Ещё немаловажный факт: рассчитанная на пришлых алеманнов, она была леворульной, и потому привлекала внимание, ибо за всё время поездок по острову мы встретили машин с левом рулём три с половиной штуки, небось тоже с какими-нибудь заезжими придурками.



Сашенька не пил, осваивался за баранкой, мы с Лёшенькой воровато по этому поводу перемигивались, хертцовского парня (ах, какое прилагательное!) мы по его скоромной просьбе довезли до города, там рядом, выпытали у того адрес путного заведения, где есть местечковые морепродукты, надо же было вливаться в реальность, и верно, они там везде есть. Парень так же снабдил нас напоследок ценной информацией: «самое главное – всегда пропускайте пешеходов, везде, а то убьёте ещё кого-нибудь Здесь вам не там. Тут люди уважают друг друга, не то что у нас». На резонный вопрос: а где это мол находится счастливое место под названием «у нас», парниша ответил, что мол сам командировочный откуда то с европейской части РФ, сезонный работник, как выяснилось, там таких командировочных – добрая треть населения.

Некоторое время спустя, мы, забывшись, чуть не сбили какого-то щуплого незаметного корейца, так он на нас так посмотрел, что нам провалиться захотелось, так обычно русский продавец овощей-фруктов на своего конкурента-хачика в торговом ряду смотрит, ну или там каренной москвич на лимитчиков. Больше мы таких ошибок не повторяли, и знаете, приятно ведь быть вежливыми на дороге. Кстати, о самих дорогах – они неплохи, и переделать всю сеть на левостороннее движение мешает наверное исключительно дикая стоимость перекройки развязок и перекрёстков, а отнюдь не закон. Ибо законы там свои, основаны конечно на нашем отечественном праве, но со своей спецификой, которая заключается в том, что Москва за семь тысяч километров и нам ваще не указ, вдобавок все люди живут на острове, с которого просто так не смоешься, а это чему-то да учит. Вон, вежливости на дорогах, например.

При въезде в город мы с Лёшенькой перестали перемигиваться и потребовали у Сашеньки немедленного пит-стопа у магазина. Где и затарились пивищем, или, как написали бы рекламщики и прочая нечисть, типа маркетологов - «ароматным, пенным напитком, из отборного солода с душистых полей Родины, сваренным только для вас, рождённого утолить вашу, и только вашу жажду», итд итп. Ну мы давно иллюзий не строим, и называем его поэтому кратко – пивище, он же пивас, да и солод отборный в этот раз был явно не с душистых полей Родины, поля может правда конечно и душистые, но японские. Японского пива там немеряно, как собственно и японских продуктов в целом. Равно как и китайских, тайских, корейских, вьетнамских, и прочих «ских», но японских – особенно.



В основном его и пили, потому как что логично пить какую-нить помойную Золотую Бочку или Сибкорону, которые на любой остров без мыла, нам было в крайний ад. А тут – такое разнообразие – и тёмное «Асахи», и «Саппоро», особо интриговало нефильтрованное «Ебитсу». Меня лично умилил тот факт, что на всех крышках банок была азбука для слепых с названием продукта – вон как дзаибатсу за клиента бьются. Дзаибатсу - это ещё одно слово в японском языке, которое меня радует, помимо Ебитсу, конечно, и означает «гигантская корпорация».

Ну вот, хряпнули мы значит, или, на нашем новом сленге – асахнули пивка, и поехали кружить по городу. Ничего супер-пупер в нём нет, никаких тебе фонтанов из белого шоколада, ни девушек, плавающих топлесс на ручных китах в искуственных озёрах. Нарезанная прямоугольниками кварталов наша Суздалка, 70е-80е года, из колорита разве что обшитые досками северные торца домов – от зимнего ветра, да совершенно безумное количество сектантских церквей в гигантских собственных храмах, а ля «Вторая Южно-Сахалинская школа верующих в пятый приход Иеговы» и тому подобных. Немало количество как и новодельных православных храмов, так и просто новоделов, которые, по большому счёту, и дали городу колорит. На рубеже 20 и 21 века, когда в город хлынули нефтяные денежки, вот уж где разыгралась буйная фантазия местечковых архитекторов. Клочок застройки в самом центре (хотя весь город – один большой центр, ибо он невелик и компактен) из послевоенных зданий 50х годов смотрится заповедником в царстве типовых девятиэтажей и безумств наших современников. В городе живёт 180 тысяч (треть населения области, всего чуть больше полумиллиона), городок меньше Рыбинска, но по дальневосточным меркам – модный, развитый, современный город, и это видно.



Я надеялся, что хоть что-то напомнит о японских временах, всё-таки товарищи агрессоры немало успели здесь понастроить, столицу острова как-никак они здесь сляпали, но болт, вообще ничего. Сравняли при строительстве всё подчистую, впрочем, японские постройки равнять несложно, равняй не хочу, весело и приятно. Осталось лишь одно единственное здание, построенное в 1937 году, единственное японское здание в России, там сейчас музей, в который мы, естественно, не пошли. В общем, от старой Тойохары (японское название города, перевод – Долина Плодородия) ничегошеньки не осталось. О старых японских временах напоминают лишь редкие заводики, раскиданные то тут, то там по острову, чудом не упавшие дома, дороги (например, первую ж-д на острове построили именно они), да пожалуй названия. Хотя нет, самое большое наследие - это корейцы, которых они забыли с собой забрать. Когда по итогам Второй Мировой южная часть острова снова вернулась в отчее лоно, японцев то вот быстро вышвырнули на Хоккайдо, хоть их на Сахалин и немало успело понаехать, а вот корейцев – японцы их привезли на остров черновую работу делать, мы пожалели, оставили, так их сейчас треть острова, но это «свои» корейцы, они как и все жрут водку, корейского не знают, в Корею не хотят (да их собсно и не возьмут, ни в ту, ни в другую), да и отличаются от нашего населения разве что разрезом глаз и габаритами. Габариты – великая штука, не зря ведь, несмотря на идентичный менталитет между нашим населением и этой своеобразной «диаспорой», женщины в рубриках знакомств сначала пишут «миловидная славянка» или там «изящная корейка», а только потом цвет волос, бюст и прочие свои ТТХ.

Ну а что же делали дальше трое славных ярославских большеземных мальчика? Да стандартный набор – поиск центра города (этого самого «заповедника» с редкими зданиями 50х), его нахождение, удивление самому гигантскому памятнику Ленина, что я видел, больше наверное только его башка в Улан-Удэ, робкие попытки найти карту острова в почтамтах и киосках («Нет, не было, не будет!!!»), кстати, там ещё «Союзпечать», как я догадываюсь, уже навсегда, дальнейшее кружение по городу, высматривание, выглядывание, удовлетворение любопытства, случайное посещение выставки собак, собаки как собаки, прям так по морде и не скажешь что островные, ну и поехали наверх. Наверх – это потому, что город расположился в самой широкой долине на острове – шириной наверное километров в сорок, ровнее места не найти на всём Сахалине, ну а эту долину, самую густонаселённую, обрамляют сопки. На самой ближайшей к городу находится турбаза «Горный Воздух», оттуда отличные виды на город и всю долину – всё это нам обещал наш младший научный сотрудник из Владивостока. И верно, забрались на машинке на базу – город как на ладони, турбаза правда полуразваленная-полуотстроенная, но строится фуникулёр и лыжные трамплинчеги. И бегают миленькие маленькие горновоздуховские щеночки, ути-пути-мути, идите ко мне мои крючкохвостатенькие.



Времени мало, помчались из города на юг, в город Корсаков, морские ворота столицы, сам то Южный не на побережье ведь стоит. Там совсем рядом, километров тридцать, по сахалинским меркам не расстояние, наверное, именно поэтому там и сделан просто автобан – отличная скоростная дорога. Не успели выехать, как уже въехали, специфика города мне знакома – рыбка, якорёчки, кораблики, пушечки, траулеры, ждёт жёнушка родная морячка с путины. Город небольшой, но по островным меркам крупный – третий после столицы и Холмска. Город тоже японский, у нас ведь колонизация острова в основном на севере шла, а тут так, деревни, несмотря на то, что юг более плодороден и чуточку потеплее. Но от Японии и города Отомари как я догадываюсь остались максимум что пирсы да пара домишек, остальное – картинка так же знакомая – несколько домишек и клуб 50х годов, и уходящие вверх по сопкам хрущёвки. Даже досюда доползла всерасейская мода в любом поселении делать Арбаты – здесь пешеходная улица сделана прямо между хрущёвками, очень красиво. Помимо корсаковского арбата, сам город запомнился абсолютно безумным количеством девушек с колясками, а так же, тривиально беременных дев, хотя, вполне вероятно, весь город выполз в выходной на пешеходную улицу, но впрочем, даже если всех этих девушек собрали со всего городка – уже мегакруто, по пропорциональному соотношению наверняка обставит какой-нибудь китайский городишко средней руки. Молодцы корсаковчанки, ну и корсаковцы конечно, и прочие корсаковогородцы.



Очень долго искали, где можно поесть – так ничего толкового и не нашли, мы же мажоры, абы что жрать не будем, нам подавай электрических скатов и рыбу-поросёнка на золотом блюде, с хохломой. Поехали назад в Южный, где и осели в японской закусочной, которую у нас почему-то называют «суши бар» и на этом основании требуют много денег. На обеде в японской закусочной случилось два знаковых события:


1. Окончательно стало понятно, что Сахалин – русский остров и никуда не собирается, ибо у Сашеньки загадочным образом испарился мобильный телефончик.

2. Мы попробовали суши с гребешком и тем самым вступили на дорогу, ведущую в никуда. Гребешок, Трубач, Кукумария – вот имена этим всадникам апокалипсиса, этому лихому трио. Все трое - это такие морские губки, они живут на подводных камнях и жрут слизь, а потом сами губки нагло вытаскивают со дна, нарезают, и жрут. Людишки. Их повсеместно продают на всём нашем Востоке – в баночках, сырых, в сухом виде, в жареном, пареном, вяленом и сыроперемороженном. Я моментом запал на гребешка и трубача под майонезом и пожирал его всю поездку, вплоть до последнего момента, пока лайнер не взмыл из владивостокского аэропорта на Москву и не вытащил меня из этого гребешкового ада. А ада потому, что как бы это повежливее выразиться, ээээ если много гребешка жрать будешь, то пися стоять много будет. Мучения были сильны, особенно по утрам, и никуда, никуда нам не деться от этого (с), а сделать мы ничего не могли, разве что в моменты приступов стеснительно нести багаж спереди, и... эээээ...так сказать самореализоваться и самоактуализоваться на чужбине мы так же не могли – для того, чтобы передёрнуть затвор втихаря в туалете под шум воды – так мы уже вроде для этого старенькие, а избавиться от гребешковых мучений естественным путём лично для меня не представлялось возможным - ибо человек я высоких моральных принципов, истинный ариец с истинно белой кожей, мне есть кому хранить верность и я хранил её.

Но тогда мы были зелёными юнцами, ничего не подозревали, обожрались гребешка по полной и счастливые покатили дальше, не ведая о семи кругах ада, что нам предстоят. Покатили дальше – это значит что мы поехали в город Холмск, это недалеко, может километров 70. Только совсем в другую сторону – на Запад, в сторону дома. Стало быть, дорогу к дому преграждает гигантская полоса воды, под названием Татарский пролив, он отделяет Сахалин от материка, и там то и расположен город Холмск – ворота острова, связывающие его с внешним миром по воде, а заодно с помощью парома - и авто, и ж.д. транспортом. Ну а так же, как обычно, рыбка, якорьки, пирсы, ждёт жёнушка родная морячка с путины, кораблики на рейде, весь город от мала до велика в День Рыбака просто в кал. Ехали мы туда с корыстным целями – поиски гостиницы в Южном к успеху не привели, хоть мы и особо не искали, выбор хат на сутки тоже невелик. Вообще, в связи с гигантским наплывом командировочных, особенно иностранцев на нефтяные проекты Сахалин-1 и 2, навалили как лососи на нерест, жильё крайне дорогое, и купить, и снять, стоит где-то так же, как и у нас в городе, ну а у нас в городе – это верх всего, то есть пиздец.



Поэтому решили ломануть в Холмск – Холмск то уж явно не нужен Бритиш Петролеум, да и посмотреть на второй по величине город острова было интересно. Дорога была не прямой, делала крюки, вилась между сопками, и была очень колоритна, наконец-то показались типичные сахалинские ландшафты – угрюмые, высокие, пологие сопки, и долинки между ними. Долинки в этой плодородной части острова были оккупированы, как ни странно, деревнями, в которых, как ни странно, жили люди, а некоторые поля возделывались. Машин немного, дорога ровная, мчимся на машинке прекрасно, потягиваем Ебитсу – что может быть лучше. Захотелись – остановились, захотели – свернули с дороги. Правда, сворачивать с дороги нам не хотелось, ибо некуда было.



Выскочили на самую высокую точку, до этого забирались в сопки – это холмский перевал, а там памятник ВОВ, весьма масштабный – полковое орудие на высоком, загадочной изящной форме, постаменте. Ствол орудия смотрит, естественно, в сторону Японии. Надпись – так и так, погибшим при освобождении Южного Сахалина, исконно русских земель. Фраза «исконно русских земель» конечно улыбала, но я не улыбался, потому что представлял, каково это было – пройти войну на Западе и погибнуть здесь, чёрти где, на острове, не дожив лишь пары дней до полного мира. Японцы конечно сопротивлялись, не яростно, но немало всё равно русских жизней унесли, с острова их таки успели выбить до полной капитуляции Токио. Здесь, на холмском перевале, стратегически важной точке – только так можно попасть в порт, откуда они отходили, японцы и оказали самое яростное сопротивление.

У меня вообще в этой поездке, как только я думал о войне в этих краях и японцах в частности, всегда в голове крутилась сатирическая песенка Утёсова, коего я люблю, песенка посвящена событиям 1938 года на озере Хасан и реке Халхин-Гол, я конечно понимаю, что большинству людей эти названия ни хрена не скажут, а жаль.
Ну вот, там остались несколько японских дотов, в чапыжах, мы облазали их, а у меня в голове крутится:

На Дальнем Востоке акула-а
Охотой была занята-а
Злодейка-акула дерзнула
Напасть на соседа-кита-а

У памятника стояла компания местных – там отличные виды и компании часто ездят сюда поглазеть и выпить. Пообщались, мы сказали, что мы сами йараслафские, но им вообще по барабану, где это, у них там деление идёт по принципу «местные» и «с большой земли». Ну вот, типа: «С Большой Земли? Хуяяяя... Зачем? Просто так? Хуяяяя... ну и правильно, нет мест красивей, чем у нас на острове, особенно летом».



Постояли, потрещали, ну и потом спустились с перевала к морю. При въезде в город реклама Ярпива, я думал что допился до чёртиков, но верно – висит.

Город из себя представляет узенькую-узенькую прибрежную полоску земли, на которую влезла одна улица, центральная естественно, она идёт вдоль длинного порта, а также нескольких сопок, которые местами обрываются прямо в море. На них от главной улицы забираются дороги и там и есть основные жилые массивы, изящно разбросанные по склонам. Внизу – старые добрые пятидесятые, порт, вокзал, клуп, домишки с обвалившейся штукатуркой, а сверху – царство семидесятых.



Вообще эти годы – расцвет Сахалина, тогда в окраины вбухивали денег до жопы, сюда переехало много людей и много чего понастроили, но потом деньги кончились и стройки были брошены, хорошо хоть большая масса людей нашла себе другое занятие – нефть качать. Все эти стройки разбросаны по всему острову, унылое зрелище, как будто регулярная армия отступала и оставляла за собой выжженую землю – руины, глазницы огромных брошенных заводов, заросшие травой цеха, кладбища машин. Проехали мы такой огромный цех и в порту Холмска, он был настолько изрешечён, что казалось, что здание ещё японское, разбомбили, да восстанавливать не стали.



На улицах города как-то грустновато, темно ведь уже, кругом одна синева – походу нефть проходит мимо города. Нашли самую главную гостиницу с оригинальным названием «Холмск», малолюдную и пустую, взяли номер люкс за 900 вроде рублей, машинку на стоянку, ну и заселились. Номер люкс представлял из себя две комнаты, обставленные по моде «Здравствуй, Юлиан Семёнов», ну и скидку ей конечно можно сделать на амортизацию. Горячую воду обещали дать ненадолго к утру – так по всему городу. Ну нам насрать, не спали почти двое суток уже, опали как озимые и заснули.

Мой сон утомленного длительным переходом витязя нарушило тарахтенье водопроводных труб в ванной. Несмотря на заспанное состояние, информация от ушей по кондуитам была донесена в мозговой центр обработки данных, и тот сделал единственный верный вывод: бля, не иначе как дали горячую воду. Далее заспанный мозговой центр поскрежетал чуточку, покумекал, и по тем же кондуитам направил команду в нижние конечности – они свесились вниз с деревянной кровати, образца года этак 77го, и направили всё молодеческое тело в ванную. Ибо мозговой центр жопой чувствовал, что воду наверняка дают ненадолго, а организму охота ласки горячих струй. Ну вот, представил, где у мозгового центра обработки данных может находиться жопа, и сам засмеялся. Сполоснулся и снова уснул.

Затем, чтобы пару часов спустя очухаться, и коллегиально с подельниками отправиться в кафе «Русалочка» на Морвокзале, завтракать. Параллельно было испытано чудное чувственное наслаждение от шедевральной композиции, семиметровой стеллы, которая вордовским шрифтом гласила чёрствому зрителю: «Я люблю тебя, Холмск». В чреве кафе-бара «Русалочка» опохмелялись водочкой после очередного сеанса любви к Холмску местные жители, ну и мы нашли там достойное себе применение. Ещё вчера от ночного портье гостиницы «Холмск» нами была получена рекомендация, что перекусить оптимально было бы именно в «Русалочке», ведь именно она работает круглосуточно, не считая, конечно, ресторана «Марина». Мы предпочли этому волшебному варианту посетить лабаз и обожраться на ночь глядя гребешками и трубачами, и теперь, глядя на русалочкины стены, я об этом не жалел, ибо стены на характерном уровне содержали вмятины, кои могут оставлять только человеческие головы, если их с силой направить в вертикальную поверхность.



Нами было осуществлено то, что вчера не было сделано – мы поднялись на сопки и оборзели весь город. Вдалеке у кромки моря была обнаружена скромная набережная, незамеченная нашим цепким оком снизу, несколько рыболовных сейнеров на пирсе,а также в темпе сматывающийся из холмского порта паром на СовГавань. Советская Гавань на материке – это кстати ещё одно зачётное место, в котором мне кровь из носу необходимо будет побывать. Если Холмск, как и прочие города на Сахалине, были заселены вольными советскими переселенцами, которых переселила сюда зарплата, надбавки, и бесплатное молоко по средам, то материк с противоположной стороны заселяли и заселяют люди не совсем обладающие свободой перемещения. Особый интерес представляет железная дорога на СовГавань, ветка от Транссиба, в своё время построенная не совсем свободно перемещающимися товарищами. Она прорубает Сихотэ-Алинь и идёт по живописнейшим и дичайшим местам, прямо над пропастями, и согласно данным экс-проводницы легендарной бомжевозки – Владивосток-Совгавань (Самара-Питер отдыхает в сторонке), именно поэтому горы поезд по расписанию проходит по ночам – пассажирам становится плохо от видов, открывающимися под днищем поезда, старички несколько раз крякнулись, вот по ночам и решили проезжать опасные участки, где дорога чуточку потрясывается.

Однако перенесёмся на пару сотен вёрст восточнее – там три бравых паренька покидают морские ворота Сахалина, послав им прощальный поцелуй. Хмурая океанская погода порадовала нас, второй день подряд выделив в наше распоряжение солнышко, которое, правда, несколько раз подло скрывалось. По пути в Южный снова зарулили к морю, к бухте Лососей, в городок Анива, где, судя по всему, в более прекрасные месяцы находится пляж, где свои животные потребности удовлетворяли не только анивцы (анивяки? анивогородцы?), но и жители Южного. Сам Анива представляет из себя здание клуба-столовой, окруженного тридцатью пятиэтажками, и пары заводиков, которые жители пятиэтажек обслуживают.

В областном центре ничего без нас не изменилось. Ничегошеньки. Решили по такому отличному поводу проскочить его и съездить в последнем направлении, которое у нас было в распоряжении – в северном. Вообще-то именно в северном направлении по острову можно пропахать чуть больше тысячи километров, но мы решили ограничиться скромными сорока – именно на на таком расстоянии от города находится другое омывающее остров море, помимо Японского конечно – Охотское. Ну какое же Охотское море без нас. Самое ровное место на острове – Долина Плодородия-Тойомара даже чуть несколько расширилась, горы практически были потеряны из вида, пока низменность стремительным домкратом не оборвалась в море в районе сельца Стардубское, где мы собственно и планировали омыть чресла в тихоокеанской водичке. Омыть не вышло, ибо в районе упомянутого сельца Стародубское Тихий океан представляет из себя длинную полосу кладбища ржавых японских иномарок, омываемого водой нездорового цвета. В целом там красиво – океан таки стального цвета, серые облака, вдалеке виднеются горы цвета металлик, этакая северная футурия, на дальнем плане туман, на ближнем ржавые машины – вот она, сахалинская романтика.

По пути и туда, и обратно, проезжали городок Долинск, это есть гигантский развороченный завод, такое впечатление, что его бомбил целый артиллерийский полк, но городишко больше запомнился залихватской раскраской своих зданий, есть такая манера в ряде городов, где всё серо - дома в безумные краски раскрашивать, в салатово-оранжевые там, или какие-нибудь счастливые рожи носорогов и мартышек на торцах домов малевать, это я ещё по Мурманску знаю. Или на худой конец написать гигантскими буквами на боковине здания «ЧЕЛОВЕК ЗЕМЛЯ ВСЕЛЕННАЯ», как у нас в Ярославле в охуенно прекрасном месте под названием Ивняки. Вот видишь такую семиметровую надпись на собственном доме – и жизнь в Ивняках становится ярче и ближе к космосу. Долинск же был сразу же окрещён «бендеровским» - из-за характерной жовто-блакитной раскраски зданий, такое впечатление, что тут поработала целая малярная команда украинских националистов.



Машин на трассе немного, что и логично – население компактно расположено в южной части острова, на севере совсем уж Богом забытые райцентры, да на самом северном кончике острова нефтяной город Оха – сахалинская отрада. Но нефтяники что-то больше предпочитают перемещаться по воздуху, чем по местным дорогам. В общем и целом, естественно, морепродукты и лес составляют немаловажную часть бюджета острова, но без нефти Сахалин ожидала бы судьба затухающей с каждым годом Камчатки. Денег много, всё живенько, бодренько, строится, вертится, пахнет, цветёт. В Охе и Южно-Сахалинске конечно. На улицах слышна иностранная речь – Бритиш Петролеум клювом не щёлкает, и вообще, если вы монтажник или сварщик, по безумному случаю владеющий английским языком – то пиздуйте немедля на Сахалин – вас там очень полюбят и мешок денег сразу выдадут, в качестве аванса. Весьма комично читать длинные столбцы объявлений а ля «В иностранное представительство солидной компании требуется слесарь-водопроводчик. Знание французского обязательно»

В целом мне на Сахалине безумно понравилось, впрочем, я знал заочно, что так и будет. Мне очень нравятся регионы нашей великой империи, где так ярко выражено своё «я». Это не какой-то там очередной затерянный среди полей черноземья облцентр,и не промышленный уральский городок, коих сотни, и которые своё «я» просрали века два-три назад. Несмотря на свою молодость, остров и его население представляют из себя настолько характерную общность, что спутать 65й регион нашей необъятной с каким-то другим мне кажется крайне маловероятным. Вторая составляющая области, Курильские острова, в своей самобытности ещё ядрёнее, но их мы оставим на закуску, сомневаюсь, что за ближайшие пару десятков лет там что-то изменится, а то, что они японцам отойдут – да писю нашу этим японцам хряпать-неперехряпать.

Но слопать живьём, как селёдку,
Акула кита не могла-а,
Не лезет в акулью он глотку,
Для этого глотка мала-а!

Попасть в Южно-Курильск можно морем, за сутки, а вот по воздуху выходит парадокс - как правило дольше, потому что над Курилами стабильно нелётная погода – в этом мы ещё раз убедились по прибытию в фешенебельный аэропорт. В связи с чем что оный аэропорт, что гостиницы города извечно заполнены злополучными южно-курильцами, в основном естественно не жителями, а пограницей, безумными исследователями, скупщиками рыбной контрабанды, борцами с рыбной контрабандой, моряками и тривиально разного рода авантюристами и придурками, следующими точно уж на самый край света – на Курилы, восточнее в море вообще ничего нет, разве что только солнце садится.



Вот среди таких товарищей и коротали мы время в аэропорту, асахя в станционном буфете и поигрывая в подкидного дурачка, по причине моего природного неумения и жывотного отвращения играть в другие карточные игры (ну кроме «трёх листиков» и «сики» конечно – это святое). Сдали машину тому же парню из компании с прекрасным названием ХЕРТЦ, остались довольны полученным опытом расейского ренткара, ну и собственно всё, покидаем суровую весну и летим в лето – на Юг.



Облачно, не видно ни хрена, впрочем, и смотреть то нечего – одни хрен летим над Японским морем, облачность исчезла только над самым югом Приморья, когда уже на посадку пошли. Внизу – просто тотальная благодать, сочная-пресочная зелень, окутывающая высокие холмы – отроги Сихотэ. Куча деревень между холмами – сразу видно, жить здесь можно и нужно. Вообще в Приморье живёт в районе двух миллионов пиплов - цифра по параметрам нашего незаселённого Востока просто адовая, но сам край по большей части своей территории также абсолютно не освоен, а чуваки все жмутся на клочке плодородной земли на крайнем юге и в долине реки Уссури - на крайнем востоке региона.

Потихонечку начинаешь привыкать к самолётам и аэропортам. В течении последнего года все они превратились в моём мозгу в длинную унылую вереницу бело-стального цвета. Разбавленную Бейлизом и некоторым количеством пива. Вообще, абсолютно непонятно, почему всё, что начинается с приставки «авиа» и «аэро», так любит белый цвет. Такое впечатление, что в больницу попал, а когда идиоты в московском Мододедово начали выдавать бахилы, так всё вообще на свои места встало. Что мешает выдерживать залы аэропортов и сами планеры, например, в сиреневом цвете, или там оранжевом – этож веселуха, столько ж людей, которые ссатся летать, и от одного слова «самолёт» под себя ходят, так их ещё этой стерильно-больничной атмосферой и добивают. Аэропорты в связи с их спецификой надо выдерживать как детские зубодробильные поликлинники, всякие там жизнеутверждающие сюжеты из сказок намалёваны на стенах, мультики, порнокомиксы наконец. Люди успокаиваются и готовы к самому тяжкому.

Владивосток не был исключением – никаких хентай и аниме на стенах, одни сверкающие белые поверхности. При надписи «ВЛАДИВОСТОК» на здании аэропорта я опять едва не достиг оргазма, но небывалым усилием воли сдержался, не допустил конфуза и снова впал в своё привычное спокойно-похуистичное состояние. - Автобусы уже не ходят? Да насрать. - Полторы тысячи до Владика? Вконец охерели, не поедем. - До города сорок километров? А похуй. Да не поедем мы на вашем такси, отъебитесь. Мы вон пойдем лучше пива выпьем (опытный глаз замечает чуть поодаль павильон кафе «Встреча» - наш формат)

Вообще, судьба и сама жизнь любит разъебаев – это из собственных наблюдений. Вот и сейчас павильон «Встреча» оказался по совместительству автостанцией, на который после десяти минут распития аутентичного пива «Дальний Восток» прибыл рейсовый автобус до некоего города Артём. Дальний Восток так и не был допит, вот и славненько, редкостное пойло, даже «Зеленокумское» (г. Пятигорск) в пару раз лучше, я его целых два стакана выпил. Город Артём находился в пяти верстах от аэропорта и соответственно в тех же сорока от Владика. Такое просто варварское расположение аэродрома объясняется просто – а ближе к городу ровного места просто нет. Ну приехали в город Артём. Вечереет. Тепло. Не стали дожидаться рейсового, сторговались за сходную цену с местным чуваком.

Все эти сорок километров представляли из себя застройку, потому что Артём является де факто уже пригородом Владивостока, он стоит у входа на полуостров Муравьева-Амурского, на южной оконечности которого раскинулся и сам краевой центр. Кстати, за всё время общения с местными так никто и не знал, что есть такой полуостров Муравьева-Амурского, пришлось придти к выводу что это только я такой дурак читал в отрочестве всякую херь по истории освоения Сибири и Дальнего Востока. Слева от полуострова – Амурский залив, справа – Уссурийский, всё как надо, мы мчимся вдоль Амурского, вдоль Японского моря. Когда проехали гигантскую стеллу «ВЛАДИВОСТОК», я чуть не пустил скупую мужскую слезу по небритой щеке. Добрался таки, сучонок.



Въехали, сразу стало понятно, что город мягко говоря не бедствует – размах таки столичный. Мчимся по проспекту Столетия Владивостока – основной городской магистрали, которая как ниточка нанизывает на себя ряд основных городских районов и параллельно связывает град с остальным миром - если по проспекту выехать из города, через 700 вёрст попадёшь в город-сосед – Хабаровск, а потом ещё тысяч шесть с хвостиком – и Москва недалеко.



Мы направлялись в ставку моего университетского товарища, известного в неких кругах как Роттен, это такой чувак из Секс-Пистолс, переводится как грязный, оборванный. И тот, и другой факт тонко отражал душевную сущность эмигрировавшего коллеги, бардак в стране, и это кандидат наук, скоро доктором станет, и такого человека студентам преподавать допустили. Ставка встретила нас гавканьем свежеприобретённого пса, который питался исключительно хвостами кенгуру , они там стоят копейки и люди их не жрут. Здесь мы начали пробивать себе комфорт и уют на ночь. Как и по всей стране, город опутали своими хищными щупальцами агентства недвижимости, ненавижу этих паразитов на розовом здоровом теле нашего общества. Телефонов было около ста штук, которые принадлежали четырём агентствам, три из которых уже были закрыты, ну собственно мы не стали стукачить в Федеральную Антимонопольную Службу, а тихо-мирно поколесили в агентство «Виктория» - обожаю оригинальные названия. Поколесили мы на машине жены нашего блудного мигранта, красавица-жена прибыла аккурат в момент выяснения, что дивное имя «Виктория» - вот залог нашего счастливого ночного будущего.



Доехали быстро (чёрт, всё-таки прекрасно иметь своих людей за тридевять земель), хата была в том же доме, правда, на одну ночь, а нам надо было на три, ну да насрать, похуизм ещё ни разу в жизни меня не подводил. Побросали манатки, хата была в том же здании, где и отжигала сама «Виктория», это соседний дом с печально известным зданием банка, которое горело пару лет назад. Три молодца ничегошеньки не жрамши ещё с ресторана «Сайгон», что в Южно-Сахалинске, а решили мы питаться только в аутентичных заведениях. Вообще, китайско-корейскими забегаловками покрыты все дальневосточные города, только делятся они на две части: одна представляет из себя адаптированную кухню для слабеньких желудков урусов, а вторая, куда менее заметная и малочисленная – для мигрантов, это жрать вообще невозможно.

Что касается упомянутых мигрантов, хочу сразу расставить все точки над Ё – учитывая растущую важность национального вопроса в жизни нашего расейского общества, и появление в связи с этим чувства постоянного волнения и тревоги среди среднего класса Европейской части России, за наш Дальний Восток. Мол косенькие враги уже скопились за границей и вот-вот ждут команды, чтобы хлынуть на наши шикарные обширные земли, слиться в экстазе с нашими бабами, нарожать непонятных детей и присоединиться на этом основании к Китаю. И типа каждый второй на нашем ДВ – косовар.

НИКАКИХ УЗКОГЛАЗЫХ НА УЛИЦАХ ВЛАДИВОСТОКА НЕТ! Равно как и на улицах Хабары, Благи, Камсы. Вся экспансия сводится к тому, что они обретаются в коробках из под холодильников, по писят штук, в самых ебенях городов , и выполняют самую низовую работу, да занимаются торговлей на рынках. За пределы своих коммун они не высовываются, ведут тишайший образ жизни и вообще уверены, что земля плоская и стоит на четырёх драконах. Гораздо более заметно их присутствие на селе, если термин «село» вообще можно употребить к тем местам – русская молодёжь из станиц и деревень наводняет города, их места занимают китайцы и спокойно себе там ковыряются в земле палками-копалками. Если им сказать слово «экспансия», они подумают, что это красивое русское женское имя, да их, китайцев, собственно в больших количествах никто сюда и не пустит. Без них деревня наверное бы вконец коньки отбросила бы, а так ничего, дышит вроде. Русские же все стекаются в крупные города и города эти процветают, естественно, речь идёт в первую очередь о Владивостоке и Хабаровска.

Соответственно, упускать возможность откушать китайской кухни, хоть и адаптированной, мы не могли, и Леонид отвёл нас в едальню, где мы собственно и отпотчевались всякой рисово-куриной шнягой, сытно и обильно. Я как-то больше оценил пиво «Харбин».



Давно стемнело, мы бредём с сопки на сопку по дороге, дом наш хоть и в центре, но не в историческом. Мы перевалили очередную горку, поднялись на смотровую площадку (теперь я знаю, что горка красиво называется Орлиное Гнездо), И ТУТ! И тут я понял, что сердце моё останется тут навсегда. Открылась панорама ночного города и освещённая огнями десятков кораблей и сотнями отблесков от окон домов гладь бухты Золотой Рог. Зрелище было незабываемое: внизу под нами исторический центр, он весь подсвечен, сразу за ним изгиб «рога» гавани, стоят корабли ВМФ, работает порт – слышны соответствующие звуки, даже отсюда, с расстояния двух километров. В горловину порта заходит корабль – он кажется смешным маленьким фосфоресцирующим жучком, ползущим по водной глади. Огненные артерии дорог пробили темноту, они петляют между сопок, соединяя огромные жилые массивы, которые стекают с выси вниз – к бухте! По артериям то тут, то там, мчатся сотни маленьких светлячков – машины. Дома на разных уровнях прорубают мрак тысячами ярких огоньков, можно подумать, что это какое-то инопланетное поселение, если бы не спокойная гладь гавани внизу да знание того, что это город, город, построенный русскими людьми, и имя ему – Владивосток.





Естественно, сфотографировать толком не вышло, да и не к чему это, самый лучший фотограф – это твоя память, а уж этот то снимок смело можно поставить в коллекцию топ-кадров. Да, я люблю Владик. Возможно, здесь есть и моё давнишнее желание достичь его, он просто не имел права оказаться дурным, здесь есть и моя страсть к морю и портам, неровному рельефу и не щедрой на ласки природу, возможно, он так напомнил мне город моего детства Мурманск – там тоже сопки и узкая лента Кольского залива, а возможно – всё вместе оказалось замешанном в этом компоте из эмоций.

Оставив плотное знакомство на завтра, мы вернулись к себе в апартаменты – в шикарную малогабаритную однушку, по пути зарулив в пупермаркет, который стал нам на эти три дня родным домом. Там мы естественно затарились до одури гребешком и кукумарией, эффект кстати уже начал сказываться, но пик мы ощутили несколько позже, а также я заценил одно из самых лучших пив в моей коротенькой жизни. Пиво «Торин» самопальное, варится на частной пивоварне и, к сожалению великому, за пределы края не продаётся. Да и в самом городе мы видели его лишь в нескольких местах. Это одно из редчайших пивасов русского производства, которое можно пить с удовольствием с первого глотка, а не когда ты уже обожрался по полной какого-нить там «Херфигбюргера», у тебя вкусовые сосочки атрофировались и тебе по барабану, что жрать, хоть Балтику, хоть Хуялтику, да что там говорить - в такие моменты даже «Ярпиво» потянет.

Обожравшись на ночь глядя трубача под майонезом, и впервые удивившись благостному эффекту в штанах, я отправился пополнять запасы сил нехитрым путём сна. Завтра предстоял прыткий денёк – надо было взять машину напрокат (то, что расстояния в городе явно не пешеходные, мы уже убедились), переехать на новую хазу, ознакомиться с историческим центром, обнять давно вожделенную мной стеллу «Конец Транссибирской магистрали», поноситься на нашей свежей бибике по ночному городу, и, ЕСТЕСТВЕННО, посетить улицу Ярославскую где-то в ебенях.

Проснулся Ян Саныч как-то несколько по-особенному. Не от будильника, нет, не от яркого света из распахнутого окна, и даже не от голосов спутников. Он проснулся от того, что животом он лежит на чём-то очень твёрдом, твёрдом до рези. Трёхдневное целомудренное воздержание и гребешок в союзе с кукумарией начали широкое наступление по всему фронту. В туалете у клозета пришлось рассчитывать параболу, но потом видимо в ход пошёл трубач под майонезом и остановить контратаку коварных сил не удавалось на протяжении получаса – помог лишь холодный душ, благо, горячей воды по обыкновению не было. Развивал наступление плакат на стене со множеством телефонов и с интригующими названиями. Суперхиты всех времени и народов в названиях шалавных контор отныне и вовеки веков принадлежат Владивостоку – куда там Центральной России с их жалкими «Светланами», «Элеонорами» и «Диана разбудит страсть в твоём сердце». «Конвейер»! «Охота пуще неволи»! «Рог изобилия»! «К пиву»! «Служба спасения»! Вот как надо! Если и бить, так под самый дых! Чтоб уже при взгляде на один лишь плакат у жертвы в зобу дыхание спёрло! Но мы же стойкие вышколенные арийцы. Никаких «Личных секретарей». Коллеги проснулись от аналогичной гаммы ощущений, и, по очереди сходив в холодный душ, мы спешно засобирались, воровато мельком поглядывая на плакат.



Я сдал ключи в чудо-агенство «Виктория», получив новые, на этот раз очередное супер-жилье было в нашем распоряжении на все две оставшихся ночи. «Это гостинка» - ласково сообщила мне викторианский менеджер, передавая ключики в мои лапки. Гостинка – это понятие, абсолютно неведомое жителям большинства сухопутных городов нашей великой Расеи. Но я, опять-таки благодаря мурманскому детству, представлял объект нашего будущего проживания весьма живенько. Скоро с ним познакомились и мои компанерос. Гостинка – это такой дом, как правило девятиэтажный, в котором нет квартир в прямом смысле этого слова – есть лишь комнаты-каморки, это схоже со студенческой общагой, отличие только в том, что нравы в ней отнюдь не студенческие. Девять этажей. На каждом – длинный, пронизывающий всё здание, коридор, через каждый метр налево и направо – замызганные двери, а за ней – комнатка площадью метров десять, из них два – душ и клозет. Изначально такой спартанский вид жилья задумывался для временного размещения моряков, которые отдыхают на суше в перерывах между рейсами, но в наши бурные времена всё смешалось и собственниками гостинок стали вообще все, а это в основном не доктора наук и не бизнесмены.

Итог: любая гостинка – это адова клоака и притон, в одной такой стандартной двухподъездной девятиэтажке может жить до нескольких тысяч человек, это гигантский муравейник со своими правилами и законами. Забранный нами по пути наш земляк-абориген Лёня мудро посоветовал, глядя на наши действия – не ставьте машину под окнами – сожгут. И верно, толстая сердобольная леди из окна второго этажа, глядя на нашу мышиную возню и припаркованную тачку под окнами, возопила сочувственно: - ну что за люди! ничего ведь не боятся! уберите машину, на той неделе две штуки уже окурками сожгли, опять вонять резиной весь день будет!

Ну мы люди законопослушные, отогнали тачку чуть в сторону. А что за тачка? Откуда она взялась – возопит упустивший момент читатель. А вот откуда – дело в том, что с утра мы позвонили в пару прокатных фирм, и убили часа два на процесс аренды, ибо нет ничего хуже, чем иметь дело с частниками. Первый наш партнёр, некто Николай, в промежутках между процессом учил нас жить, сыпал фразами из серии «парни отвечайте за базар», «здесь на востоке вам не там», и «по-чесноку всё, паца». Тем не менее, Николай оказался вменяемым человеком, сам из Питера, служил здесь, да так и остался, причем основной причиной на его взгляд - было море. На резонный вопрос, что мол, в Питере ведь тоже море, Никола Питерский не менее резонно ответил, что в Питере мол лужа, а здесь океан. Несмотря на всю душевность Николы, его Ниссан подкачал, а ведь мы его почти взяли, для того, чтобы заметить, что он заводится немножко не всегда.

В общем, был вызван другой чувак, он был не такой разбитной, не предлагал отвечать за базар и вообще в целом не учил жить, зато его Тойота Королла была в порядке. Правда, сам он сильно стремался, отдавая её нам, прямо как фермер отдаёт скоту последнее ведро воды во время засухи, бегал, суетился, постоянно спрашивал «точно ли всё в порядке будет», «а любите ли пускать по вене» и всячески паниковал, под конец едва не предложив стать нам личным водителем. Ну а когда мы уезжали со двора (все действия по аренде происходили во дворе «Виктории» - какие нахрен ренткары и паркинги), он даже бежал некоторое время за нами вслед. Машина естественно праворульная, но непьющий по роковым обстоятельствам Сашенька быстро освоился и скоро лихо маневрировал в мягко говоря безумном владиковском движении.

Ну стало быть прибыли мы в свою гостинку. Обожаю трэш. Восьмой этаж, лифт не работает, по словам очевидцев, уже семь лет как, наша комнатуха в самом центре коридора, напротив живёт жиган Андрюша с тремя детьми, через комнату справа - студентка Люся, по словам жигана Андрюши, работающая проституткой. К слову, в комнате опять висел провокационный плакат «ОТДЫХ», очевидно, дело на потоке и мы имеем дело с картелем. Стены коридора были сплошь испещрены душераздирающими надписями из серии «Русь! Проснись! Тебя убивают жиды!», «Дайте денег!», а также тривиальными «Да и хер с тобой, Светка, всё равно сосать не умеешь» и «Кредит доверия нашему Пуху». Пух – это бывший мэр Владивостока, это у него погоняло такое в определённых кругах, «Винни-Пух», также известен как «Колбасник», вроде сейчас опять сидит. Венцом нашего нового места жительства был городской психдиспансер, занимавший первый этаж здания. Над его вывеской чья-то ручка из числа нашего талантливого народа написала «Клуб по интересам». В общем и целом, место было более чем зачётное.



Но засиживаться на наших десяти метрах мы не собирались и покидав наши нехитрые манатки, отбыли на нашем свежеиспечённом авто осматривать город.
Вообще на приятное жизнепроведение во Владике у нас было целых три дня, вернее, два с половиной, и все их мы употребили с пользой для духа и тела.

День первый. Мы осматриваем центр. А центр, который увидел я, это: несколько улиц крест-накрест на относительно ровном участке местности между бухтой Золотой Рог и Амурским Заливом, набережная («Набка») по кромке этого самого залива, множество зданий в моём любимом стиле – махровый модерн рубежа 19го и 20го, последний километр Транссиба и вокзал в прянично-русском стиле в конце этого самого сиба, рядом блистательно-зеркальный морвокзал, улицы с волнующими названиями душу «Алеутская», «Тигровая», «Светланская», большое количество памятников и разного рода небольщих скульптур, вроде русалки в море, которую прилив то топит, то снова показывает широкой общественности. Это мой смех, вызывающий недоумение у местных, на аббревиатуру одного из головных местных универов - «ДАЛЬРЫБВТУЗ». Это яркие, залитые солнцем короткие улочки. Это тепло, и множество красивых девушек, которые, вполне вероятно, стали красивыми как раз благодаря этому теплу. Это пян-се, подобие беляша, с фаршем, но на корейский манер, сразу переименованное (ый? ая?) в пенсне. Это «благодушная свинья», установленная на центральной площади города коварными китайцами, это куча ресторанчиков с теми же китайскими фонариками, это много людей в морской форме, абсолютно долбанутое движение, это бурлящий на фоне городской жизни порт, и, что самое главное – ритм-ритм-ритм и энергия! По этой энергии город смахивает на столичный, в центре города на улицах толпы народа, моря автомобилей и невероятный для провинции пульс. По численности жителей Владик равен населению моего Ярославля, и уж насколько мой город живенький и богатенький по сравнению с другими весями Отчизны, Владивосток – это особый мир. Это действительно столица – столица не только Приморья, но и всего Дальнего Востока. И даже посещение Хабаровска, уверен, не изменит такого моего ощущения.



А сейчас мы покинули центр, по которому болтались несколько часов, и поехали на Эгершельд – это такой жилой район и по совместительству длинный мыс, который выдаётся в море. На кончике его в проливе Босфор Восточный (ах, какое название) стоит маяк – излюбленное место прогулок местных жителей, а с самого окончания мыса открывается великолепная панорама не только на сам город, но и на гавань Золотой Рог, пролив Босфор, и остров Русский. Виды великолепнейшие, но здесь же, на Эгершельде, есть и ещё одна жемчужина, не только всего города, но и бесспорно Дальнего Востока в целом. Это, естественно, улица Ярославская. Она состоит из десятка частных полуразвалившихся домов, и табличка с названием улицы была обнаружена лишь одна, но с какими расправленными крыльями мы около неё запечатлелись!



Название, собственно, появилось просто – в эпоху колонизации востока не только деревни, но и города заселялись выходцами с Европейской части - русские люди селились по региональному признаку, это село – выходцы с тамбовщины, а вот на этой улице живут переселенцы из Тулы. Ну а на этой, стало быть, селились наши, ярославские. Рядом, к слову, улицы Самарская и Саратовская.

Поискали заведения для ужина, а есть мы решили, напомню, только в аутентичных конторах, ну стало быть обошли штук пять, ничего не нашли, кроме как куч моряков торгового флота в каждом из них и дьявольской рыженькой девочки с одним из матросов, мы помнится пили пиво в каком-то кабаке на набережной, она сидела со своим матросом за барной стойкой спиной к нам, а мы хором шептали «ну повернись же». В конце концов осели в обрусевшем китайском ресторанчике «Ресничный Лес» (не понимаю, зачем так мудрёно назвали, надо было назвать «Ольга» или «У Палыча»), где все обожрались неясной китайской хавки, я по традиции опился «Харбина», а Лёшенька развёл на душещипательный разговор какого-то мичмана, который до этого пытался на нас быковать, мол мы уводим его женщину, которой там не было и в помине, да и судя по нездоровому блеску мичмановских глаз, не было очень давно и в целом тоже.

В родном супермаркете «Надежда» (во, это я понимаю, какой нахрен «Ресничный Лес») мы догнались пивком Торин и естественно гребешком с кукумарией, я же для усиления контратаки, а также для разнообразия, перекусил щупальцем осьминога, после чего с ангельской улыбкой уснул на маленькой кушетке в нашей чудесной гостиночке, под звон бьющихся бутылок в соседней комнате.

День второй. Дежавю. Мы снова забираем Лёню, благо живёт недалеко, снова в «Надежде» берём Торина и едем на морвокзал откуда, как мы пронюхали вчера, уходит паром на остров Русский. Мы порешили кровь из носу попасть туда, ибо остров Русский – объект не менее значимый, чем сам город Владивосток, тем более, административно он входит в городскую черту, разве что соединён с центром только паромом. Остров Русский известен в первую очередь своими оборонительными укреплениями времён Первой Мировой войны, когда правительство, получив щелчок по носу от крохотной Японии, в сумасшедшем для того времени темпе построило больше десятка фортов и несколько крепостей. Сейчас они заброшены, что лишь придаёт колоритности любителям полазать по всякой ржавой хрени. Там и кладбище кораблей ВМФ заодно. Нет предприятий, одни военные базы, воздух свежий и чистый, красивые сопки и заливные луга, и по этому поводу там любят отдыхать владивостокцы. А также, что было весьма символично, на острове Русском происходит действие творения Евгения Гришковца «Как я съел собаку», и это действительно в тему, потому как, во-первых, я завтра, на момент написания, иду на этот спектакль, а во-вторых, через пару дней нам в действительности предстояло съесть собаку.

Перед уходом парома, покуда я покупал билеты, Сашенька и Лёшенька залезли в подводную лодку, которая в виде монумента стояла напротив морвокзала служившей по совместительству музеем. Здесь хитрющий смотритель-моряк достал из закромов форму и сфотографировал в ней наших героев «за полтинничек», причем Лёша в форме русского морского офицера был неуловимо похож на пленного фрица под Сталинградом.

К сожалению, времени, что поколесить по острову, у нас не было, поэтому пришлось ограничиться поездкой на пароме «Уссурийский залив» туда-сюда.



На самом острове я постоял пару минуток, всё, трындец, я был на острове Русском, и вскочил назад на отплывающий паром, с которого открывались потрясающие виды на весь город.



Вообще паромы там довольно распространённый вид транспорта, в отличие от ряда других мест необъятной, где они сдохли уж лет десять как назад. Связано это опять таки с рельефом, благодаря которому не то что на остров, но и в ряд частей города проще и быстрее добраться на пароме, чем посуху, тем более, пробки там уже близки по варварству размаха к московским. По статистике на одного жителя города, включая сопливых дятишек приходится по одному автомобилю, и это не предел. Да и вообще, хотел бы поглядеть на тех чуваков, которые поимеют мудрости в своей лысой политической башке отменить правый руль. С левым рулём машин во Владике ещё меньше, чем на Сахалине, и это либо уж вконец крутое европейское авто, либо государство заставило ездить на Волгах, либо ваще надо быть полудурком, чтобы иметь такую нечисть, как леворульную машину. Сашенька на второй день носился на ней уже просто как дьявол.

На сей раз дьявол Саша нёсся на Шамору - это такая бухта в паре десятков км от города, где купаются и радуются жизни чуваки. По пути также была бухта Горностай, где я впервые видел реальные горы мусора, в несколько десятков метров в высоту, ибо городская свалка. Ну а в соседней бухте Шамора просто разврат – песок, море, узенькая дорожка вдоль моря, где стоит несколько десятков палаток «Балтика», в общем, хочется сразу уехать. Нас там ждала лёнина жена с подружкой и пёсик, тот самый, который питается кенгурятиными хвостами и ссыт всего. Лёня, показывая пример миллионам, лихо побежал в полуледяное море, за ним, как ни странно, с гиканьем устремился абсолютно тверезый Сашенка. Я был не совсем тверез и поэтому зашёл в воду Японского моря лишь по колено, после чего пошёл греться вместе с ссыкливым псом. Пробыли мы в этом легендарном месте недолго, и помчались, свежие после свежего морского бриза как огурчики, назад в город. В городе мы уже начали ориентироваться как ангелы, и быстренько достигли цели – господствующих высот на севере города, где тащились по каким-то грунтовкам, и всё ради того, чтобы посмотреть заброшенные форты, в общем, ради того, что мы не смогли сделать на острове, где Гришковец съел собаку.

В предверии той же Великой войны, а по-русски Первой Мировой, мы окружили Владивосток кольцом фортов и крепостей, от плохих японцев и других мелких пакостников, ну а по-скольку тогда строить умели, это вам не элитное жилье хуярить за две недели, так до сих пор и стоят форты как влитые, разве что чуть подзаросли. Форт номер 7 используется в качестве музея, его держат в порядке и даже что-то показывают за деньги, впрочем, наша бравая команда прибыла слишком поздно и куда-то там не успела, ну и болт с ним. Облазили всё сами, Лёшенька и Сашенька пришли в восторг от вращающегося дальнобойного орудия и вовсю на нём стало быть вращались, крутя разного рода колёсики, настраивая прицелы и выкрикивая нечто вроде «вижу стервятника на полтретьего!», после чего достали из-за пазухи совочки, начали лепить куличики и пускать заводные паровозики.

Рядом была ещё парочка фортов, это и логично, коли вокруг города было кольцо обороны. Около получаса по раздолбанной грунтовке пёрлись вдоль кладбища, пока наконец наверху не показался некий военный городок, и перехваченный нами у него майор дал показания: форт номер шесть и пять несколько дальше по той же дороге. Он высказал сомнение по поводу проходимости нашей машины и метко классифицировал её по каким-то своим местным понятиям, как оказалось, наша машина относится к классу «балалайка». И не солгал майор, будущий подполковник, потому как действительно, балалайку скоро пришлось бросить и карабкаться на сопку самим. Карабкались по тропинке через тайгу долго и упорно, пока наконец на самой верхушке нам не открылся божественный, ошеломляющий вид шлагбаума с надписью «проход запрещён», но за ним виднелись характерные бетонные конструкции форта, да и вообще, проходовзапрещён бояться – по владиковским фортам не лазить. Шлагбаум был осквернён путём нашего прохода, но далеко мы не ушли, потому как идиллию форта номер шесть, по совместительству являющегося сейчас точкой великой расейской армии, нарушила выскочившая на нас овчарка. Вяло погавкавшись с ней, спустя пару минут мы дождались подкрепления в лице подержанного вида сержанта, который овчарку ликвидировал и даже вступил с нами в великосветскую беседу, начав свой напыщенный диалог с лаконичного «Какого хуя вы тут делаете». Сержант был подозрительно трезв, но нам удалось с ним найти общий язык, он даже показал нам дорогу до следующего форта номер пять. По его же словам, от номер пять к номер шесть ведёт подземный ход, впрочем, почти все форты соединяются коммуникациями, но увы да ах, под землей он нас тоже к себе не пустит.

Пришлось поверить на слово, тем более, коммуникации форта номер пять были уже уничтожены негодяями из великой расейской армии прям на корню. Форт мы нашли в чащобе спустя получаса блужданий по тропинкам в тайге. Только ради одной панорамы стоило карабкаться наверх – весна, уссурийская тайга уже проснулась, но ещё нет зноя, тепло и в то же время с океана дует приятный бриз, а перед глазами - зелёное море, волнуется, из-за сопок, внизу – озеро, а на горе притулилась затерянная между камней и высоких елей серая громада форта. Можно побегать по его крыше и даже залезть вовнутрь, но практически сразу же на входе проходы завалили, чтоб без баловства нам тут.





Ломимся назад сквозь тайгу, Лёня подцепил клеща, уничтожаем гада с изуверством испанских инквизиторов, осматриваем друг друга и наконец выползаем из чащобы назад к машине. К слову, знаменитые уссурийские и амурские тигры уже не такое редкое в природе явление, как раньше, но несмотря на то, что тайга начинается сразу за городом, в южной части края их мало. Хотя, правда, в начале девяностых один полосато-усатый чувак третировал одним своим видом жителей одного из микрорайонов, пока за него не взялись всерьёз и не нашли. Лёжка была всего лишь в ста метрах от троллейбусной остановки. Этот факт меня порадовал, у нас таки такое представить сложно, стоишь ты стало быть на остановке, милки вей, который не тонет в молоке, приобретаешь, думаешь об выгодном вложении денег в МММ, и тут херакс – тигр выходит на остановку, милки вей отбирает и хренакс назад в лесопосадки! Во весело.

Но всё это в прошлом, а сейчас мы оставляем Лёню в распоряжение жены, а сами откопали очередной китайский кабак, вот ведь на что люблю весёлые места, но это побило просто все рекорды этой поездки. Гаштет представляет из себя квадратный зал, где стоят пять больших круглых вращающихся столов, каждый человек на десять. Тесно, все сидят плотно, как в комнате, в квартире где-нить. Мы заняли свой, за соседним – большая семья с пухлыми детьми и главами клана, судя по лицам – крепко пьющими, за одним столом сидит какая-то корпоративная компания, в основном женская, из серии «да, я бухгалтерша, да, мне сорок пять, да, я перидгидрольная, поэтому я бухаю как в последний раз», за другим группа глухонемых, также внедряющих, а за последним всего двое – мятый мужик в алкашке с помощью бутылочки совшампанского делает своей рыженькую бестию. В целом адова была конечно атмосфера – море псевдокитайской жратвы и русской водяры, упитые в хлам бухгалтерши в экстазе визжат и вызывают на медленный танец глухонемых под «Ойойойэтомеждунамилюбовь», те робеют, улыбаются, но не могут отказать яростному напору крашеных кудесниц калькуляторов и НДС, и танцуют, абсолютно не попадая в такт, что и логично, музыки же они не слышат, впрочем, бухгалтершам на музыку тоже насрать. Крики пухлых детей, они мечут друг в друга рис, а за соседним столиком мужик в алкашке страстно говорит в ухо рыженькой: «Тамара...ты слышишь, меня, Тамара...ты моя!», шепчет снова и снова.



Ну мы оттрапезничали во всём этом шабаше, опять какой-то дряни обожрались, грибы какие-то подводные, потроха куриные, креветки фаршированные какими-то зелёными листьями, или наоборот, непомню, в общем, тьфу, дайте мне пельменей со сметаной. Пивко Харбин, как обычно, да и помчались куролесить по ночному городу, благо машин уже немного, прыгать во мраке с сопки на сопку очень красиво - виды меняют один другой, и каждый на загляденье – город очень яркий, видимо, такой эффект достигается тем, что улицы и следовательно дома находятся на разных по высоте уровнях. Покатались пару часиков, понаблюдали за ночным портом, снова в супермаркет наш за пивом и кукумарией, и спать - завтра уже в Корее ведь будем.

День третий. Проснулись все дружно от старых, если это так можно назвать, проблем. Ну да ничего, холодный душ, покидаем наш гостеприимный муравейник с психдиспансером, снова в магаз за пивом в дорожку – чтобы где-либо ещё продавали Торин я не видел, разве только ещё в одном месте, ну и поехали. Сдали ключи от хаты, затарились какими-то нехитрыми сувенирами, я себе выкупил пару маек, «Владивосток» и «Тихоокеанский флот», а также пополнил в местном гарнизонном магазине свою коллекцию тельняшек. Правда, вот досада, оранжевой или красной не оказалось даже здесь, где оказалась зелёная и фиолетовая! Носимся с сопки на сопку, самолёт ведь практически вечером, колёса есть, что волноваться, наслаждаемся панорамой города со специально оборудованных на нескольких высотах площадок, или, как называют их местные, «видовых». На одной из них был обнаружен отличный ресторанчик с прозрачными стенами, ресторан хоть был и не китаёзким и вдобавок мажорным, мы всё равно не отказали себе в удовольствии перекусить в виду Золотого Рога.

Ну и... собственно всё... прощай, русский Сан-Франциско, как назвал его когда-то один из самых лучших жгунов в мировой истории Хрущёв. Уверен, рано или поздно я вновь увижу изгиб Рога и пройдусь по Светланской. В отличие от известного фотокадра, «Японские интервенты маршируют по Светланской улице во Владивостоке», я – не интервент, это мой город, и меня оттуда не вышвырнут с позором, как некогда одних узкоглазых товарищей в далёком 1922ом году.

Китом подавилась акула
И, лопнув по швам, утонула!

Ну да это так, лирическо-историческое отступление, а сейчас трое весёленьких мальчуганов мчатся в аэропорт, их везёт владелец нашего, вернее, экс-нашего шикарного авто, который, узрев, что мы не сожгли его машину, не блевали на торпеду и не пропарывали в исступлении его дорогостоящую поролоновую обивку, перестал трястись и даже раздухарился, шутил и что-то говорил. Примчались всё равно рано, дежавю, кафе «Встреча», таксисты, куча машин торговцев красной икрой. Нет, на лбу у них не бежит бегущая строка «ЯторговецкраснойикройЯторговецкраснойикрой», но мы то теперь тёртые дальневосточные калачи и знаем, что торгуют икрой и прочими прелестями нашего ДВ чуваки, у которых из закрытого багажника свисает резиновый коврик - это заменитель бегущей строки, рекламы, менеджмента, промоутинга и прочего хуёутинга. Вот это я понимаю – люди миллионы тратят на то, чтобы яйцо на красном фоне придумать, какие-то кампании, пиар-акции, а тут опа – коврик резиновый свесь из багажника, и всего делов, а миллионы лучше пропить. Грамотный подход. Ужинали мы перед аэропортом, на чемодане, как полагается.



Здесь я собственно и увидел впервые северо-корейцев, их вообще опознать несложно, несмотря на кажущуюся однояйцевость всех узкоглазых. Эти особенные – эти значок Ким Ир Сена носят. Всегда и везде. Значок – это даже круче чем паспорт. Его дают человеку на совершеннолетие и на всю жизнь. Всего их видов пять-шесть, в зависимости от года выпуска. Каждый кореец обязан носить его слева на груди – у сердца. Носить всегда и везде, освобождены от этого почётного права-обязанности лишь официанты, актёры-артисты и ещё кто-то. Такой значок это круче чем партбилет, партбилет – это ж бумажка, а значок - это твоя любовь к вождю. Потерял значок – значит любовь потерял. У любого человека естественно возникнет вопрос, мол, а что будет чуваку, если он свой значок просрал? Мне конечно в Корее ответили, что мол ничего не будет, новый дадут, но у меня сложилось впечатление, что дадут то дадут, но вздрючат просто нереально.

Бытует такая история, что когда в начале 90х был крупный пожар на одном из корейских заводов, с человеческими жертвами, все тела была обнаружены с руками на сердце – закрывали значки от огня. Они и сохранились. Вполне вероятно, что это байка, в конце концов, вокруг образа жизни и ментальности северокорейцев много баек ходит, но впоследствии чуть-чуть проникнув в эту ментальность, я бы такому собственно и не удивился бы.

Ну вот, стало быть, зал отлёта наводнён чуваками в чёрных рубашках, коричневых френчах и серых пиджаках, все со значками с изображением луноликого. ОНИ. Русских на посадку вообще не видать. Потихонечку после сыто-безмятежного участка пути начал поступать в кровь лёгкий адреналинчик. Легчайший такой. Русские потом таки нашлись, совсем немного – двое специалистов, они там железную дорогу в КНДР прокладывают, в который раз летят, бизнесмен из Южно-Сахалинска с женой, он летел в Пхеньян мутить совсем уж тёмные дела,ибо другие бизнес-дела там невозможны, и человек десять попов из РПЦ, они кажется то ли что-то проповедовать ехали, то ли меняться чем-то (кем-то?), то ли открывать какую-то миссию. Ну и корейцев человек сто. Их присутствие здесь вполне объяснимо – страна безумно нуждается в бабках, в валюте, вот и засылает свою рабсилу на лесоповалы в соседние Китай и Россию, в основном конечно в Китай, но и у нас тайгу валят около 15-20 тысяч корейцев. Живут замкнуто в общинах далеко в лесах, с нами не контактируют, за этим присматривают собственно свои же. Бабло получает на руки дядя Ким Чен Ир, частично даёт и лесорубам, от общей суммы немного, но по сравнению со средней корейской зарплатой – всё равно безумно круто, да и сам факт, что работаешь за кордоном – автоматически возносит в социуме тебя в статус Бога, круче только сам Ким Чен Ир.

Поэтому здесь – лучшие из лучших, они прошли такой кастинг, что и ССовцам не снилось, в несколько уровней. Разговаривать им с нами нельзя, а на Родине им нельзя говорить о России – бумажку подписали, и каждый третий стукач - по этой причине они похожи на чёрных молчаливых теней, группами стоящих и сидящих в дальних углах зала ожидания. Панику навёл лишь наш сотрудник аэропорта, вопросивший призраков: - а кто здесь Ким? С таким же успехом можно было спросить Элвиса на конкурсе двойников Элвиса Пресли. Примерно 70% корейцев имеют фамилии Ким и Ли, остальные 30% – ещё фамилий двадцать.

Темно, гроза начинается, самолёт божественной авиакомпании ЭйрКорё одиноко стоит на взлётном поле. Мы грузимся, самолёт небольшой, тесненький, весьма миловидные стюардессы-кореянки раздают журнальчик Корея, тот самый, бывший суперхитом у нас в Союзе на протяжении десятилетий, содержание собственно на протяжении десятилетий и не изменилось – парады, смотры, достижения, мы молодцы, США – сосать, Южная Корея – вы ещё пожалеете, говнюки. Спереди меня придавили своими центнеровыми телами пара слуг господа, приходится акклиматизироваться пивом. Ну всё типа... гроза началась, бьют молнии, весьма символично, взлетаем, попы хором бубнят себе под нос что-то вроде «да пошли нам путешествия прияяятноогоооо», потом наш планер сильно трясло, все прыгали, особенно маленькие корейцы, но я благодаря живительному эффекту пенного напитка уснул.

Снижаемся, тут уже просто пасмурно, уже близко от земли, но не видно и огонёчка, как я обнаружил впоследствии – абсолютно логично, откуда ему там взяться то. Посадка. Мы уж все протрезвевшие, от торжественности момента. Корейцев построили парами, пошли на выход, мы за ними, их сразу куда-то в сторону, ну а мы оглядываемся – девственно пустой аэродром, лишь в дальнем углу стоит несколько тушек на приколе, на самолёт направлены прожектора откуда-то с периметра взлётно-посадочной полосы, кругом полная темень, лишь здание аэропорта светится, к нему то мы и идём – благо рядом. Ну стало быть вот и цель... мы заходим в здание аэропорта,и оказываемся на территории Северной Кореи. Нам улыбаются – встречают.

Багаж мы получили моментально, даже быстрее нашей благообразной православной миссии, не говоря уже о корейцах, багаж которых шмонали чуть в стороне. Паспортный контроль – моментально, сразу же за ним стоят две женщины, одна молоденькая, другая олдовая, и обе улыбаются так, что улыбками своими освещают самые затхлые уголки зала прилёта. - Вы туристы из России? - спрашивает юная леди, по-русски естественно, потому что я могу дать гарантии, что по-корейски эту фразу никогда не скажу и не пойму. - Ну типа – потупив озорные глазки в пол, говорим мы, и в целом, диалога можно было избежать, потому что наши служители культа и строители с сахалинским коммерсом ещё не вышли, а с корейскими лесорубами сходство у нас было небольшое. В процессе этой нехитрой беседы какой-то чувак в форме забирает у нас мобильники, бережно прячет их в холщовый мешочек, а мешочек поволок куда-то к себе в норку, выдав в замен какое-то подобие квитанции, правда, её мы рассмотреть не успели, потому что ею сразу завладела мадам, которая постарше. Равно как и нашими паспортами. - Будете уезжать – вернём, сказала нам товарищ гид и упрятала их к себе в ридикюль. На мой резонный вопрос спустя некоторое время, мол, а зачем, мы и так с ними походим весьма успешно, товарищ не менее резонно ответила: - а чтобы не потеряли.

Чтобы не говорить постоянно «та, которая помоложе» и «та, которая постарше», пришла пора вспомнить их имена, что будет бесполезным занятием, потому что запомнили мы имя только молоденькой, моей сверстницы, впрочем, оно и логично, так как одинаковый возраст везде объединяет. Звали её Кён Кхи, или Гхи, я так и врубился до сих пор, фамилия вроде была Ли, но это уж точно совершенно неважно. Девочка сразу же была переименована в Кенни, для удобства, а то пока выговариваешь «парни, Ли Кён Гхи и непомнюкакзвалистаршуюмадам нас зовут кушать!», успеешь нажраться или курсовую написать. Кенни – это было очень удобно, и очень шло к её типажу – миниатюрной, стройной миловидной кореянке, волосы почти всегда в хвостик и бантик салатового цвета, в тон к юбке. Более того, плюсом так же являлось то, что по теме и без темы можно было говорить «О Боже мой! Они убили Кенни! Сволочи!» и как дурачкам всегда ржать над этим.

Второго нашего гида я так и не узнал, как зовут, хоть и спрашивал в течении поездки раза четыре. Для удобства в общении её называли просто «мадам» и изредка «гэбня», ибо по-русски она говорила хуже Кенни, или делала вид, что говорит хуже, в воспитании нашем участие принимала редко и судя по всему была приставлена некими неизвестными нам силами к весёленькой бесшабашной зелёной Кенни.



Вообще гид в Северной Корее – очень уважаемая и ответственная работа, поэтому кастинг на неё проводится в десятки раз круче чем на лесоруба за границу. Ведь гиды будут напрямую общаться с людьми из-за рубежа, а ничего опаснее иностранцев в жизни не существует. Именно поэтому их арийскость и убеждения не должны вызывать ни малейшего сомнения. Это настоящая корейская элита. Кенни была тому прямым подтверждением – отец её был дипломатом в Москве в начале 90х, поэтому до 14 лет Кенни жила в столице нашей могучей державушки. Уже только тот факт, что кореец был за границей, не говоря о том, что жил там, сводит его элитарность к нескольким сотым процента от населения страны – именно такое количество когда-либо выезжало за рубеж. Брат Кенни работал на радио-телевидении, отец сейчас в аппарате, в общем, интеллигентные корейские мажоры. Сама она окончила какой-то нужный университет по специальности «русский язык» и сейчас вот пару лет как работает с русскими туристами. Жалуется, что таковых немного, и она часто сидит без работы, так, в дветыщиседьмом мы были лишь третьими русскими туристами, а ведь уже конец мая.

Судьбой «мадам» мы особо не интересовались,что и логично, узнали лишь только, что хворает она много и гидить ей уже тяжело, но страна просит. Третьим в зондеркоманде, приглядывающей за нами, был водитель микроавтобуса, выделенного нам, мужчина лет сорока пяти, его нам тоже представили, но это имя уже точно мрак. Его мы ласково называли между собой «майор» или «наш майор», потому что среди тех единиц наших чуваков, которые были в КНДР и написали об этом, активно муссируется информация, что вообще все гиды без исключения имеют звания. Ну вот, водитель наш очень тянул на майора – и держался всегда молодцевато, и ваще по виду мужик бывалый, просто сказать ничего не может. Мы всегда ржали, что мол вот, днём он нас по ресторанами да музеям катает, а вечером в казарму, ему там сапоги рядовые чистят. Но ни в какую казарму он не ездил, а жил с нами в гостинице, собственно, как и оба гида, потому что у них предписание такое - всё время нашего отдыха всегда быть готовыми нам помочь и заодно смотреть чтобы мы ночью по верёвке не спустились со своего 39 этажа и не поехали фотографировать танковые дивизии. Женщины жили в номере прямо напротив наших, а водитель где-то пониже, причём домой им нельзя было отлучаться всю неделю – их там и кормили и поили.

В общем, серьёзная работа, подтверждением так же было то, что гиды постоянно ходили с некими книжечками из серии «Инструкция по применению иностранных туристов-потенциальных шпионов», Кенни в поездках постоянно повторяла русские топики-темы из серии «Музей Войны» или «История Кореи», или «Этикет». По вечерам гиды хреначили какие-то анкетки, у них там какие-то отчёты были а ля «Как себя вели», «Куда просили сходить», «Что фотографировали». Это связано не только с паранойей властей, хотя, повторюсь, она иногда обоснована, но и с искренним желанием сделать гостям страны приятное. Страна только вступает на путь туризма, к ним и так никто не едет, надо поправлять ситуацию. Вот стало быть и выясняют, что нравится туристам, что не нравится, что хотят посмотреть, а что нет, что любят кушать, а от чего туристические ручонки сами тянутся к пакетику от Аэрофлота.

На будущее я и впредь буду делать подобные лирические отступления, экономико-философские обзоры, анализировать хрень на постном масле итд. Связано это с тем, чтобы понять эту страну, недостаточно лишь того, что ты видишь или слышишь – всегда надо делать самостоятельные предположения, потому что действительность от туриста надёжно спрятана, и понять, где норма, а где исключение, никогда не ясно. Естественно, гиды нам говорили одно, а говорили они нечасто и в основном о победе коммунистической партии, глаза видели другое, а экономические и социальные законы диктуют нам третье. Именно поэтому многое из того, что я вспомню, проанализирую – не есть истина в последней инстанции, потому что истина в отношении самой закрытой страны в мире – понятие аморфное, её никто не знает, включая , к слову, самих корейцев.

Очень удачно вышло так же то, что с Кенни мы спелись, патамушто мы все втроём очаровашки, и что более важно, к концу поездки она убедилась, что мы не шпиёны и не журналисты, которые вернувшись назад домой напишут о колючей проволоке и о пирамидах из человеческих голов, а всего лишь навсего весёлые разбитные русские алкоголики, которые сознание и кругозор расширяют. Поэтому она рассказывала нам много чего не «из программы», и даже шла на гораздо более серьёзные отклонения от нашего тура, например, похода в аутентичную пхеньянскую пивнуху, или бухалово с местными на берегу моря, но об этом гораздо ниже.

Известный факт, что специальный корейский отдел какого-то там ведомства тщательно штудирует интернет в поисках мировых новостей о Северной Корее, о её положении в мире, мнении мирового сообщества о ней, и самое тщательное внимание уделяет мнению и отчётам о поездках зарубежных гостей, посетивших их страну. Работа гидов и персонала так же во много корректируется на основании деятельности этого отдела. В связи с этим хочу обратиться к тебе, о неведомый сотрудник, отвечающий в своём отделе за Россию. Естественно, ты читаешь эти строки, и не удивлюсь, что спустя минуту после того, как отчёт опубликован мной в интернете. Я хочу сказать, что мы остались очень довольны работой гидов и вообще действиями принимающей стороны. Моё мнение о вашей стране в целом и моей поездке в частности - это всего лишь моё субъективное мнение, явно не зависящее от действий туристического агенства Рёханса и его сотрудников, наоборот, оно, это мнение, может быть и ложным, потому что я несколько безумен и вообще алкаш. Что же касается конкретики, то всё, что зависело от действий корейской стороны - было на высшем уровне. Спасибо.

Однако, хватит переливания из пустого в порожнее, пора вернуться к нашему пхеньянскому аэропорту. После непродолжительного знакомства, стеснительно пряча фотоаппарат, тогда мы ещё не знали, что можно фоткать а что не совсем (естественно, как оказалось, можно всё, главное чтобы Ким Чен Ир не узнал), мы проследовали в поджидающий нас микроавтобус Тойота, который стал для нас на эту неделю вторым домом. Он был просторный, с высокими потолками, пятнадцатиместный, так что даже такие жлобы как мы чувствовали себя там комфортно.

Поехали, из всех сил пялимся в окна, чтобы наконец то разглядеть этот загадочный мир, но загадочный мир упорно не гляделся – электричество экономят, что выражается в том, что его просто нет, только фары машин. В свете этих самых фар видно множество людей, которое вдоль обочин бредёт, катит на велосипедах и гужевых повозках, изредка подсвечивая себе дорогу фонариками. Въехали в Пхеньян, видно, что стоят огромные многоэтажные дома, но и они не светятся привычным нам электрическим огоньком– окна все освещены, но таким неестественным больнично-хирургическим светом – это какие-то специальные лампы, энергосберегающие. Из-за отсутствия электричества и одновременно присутствия этого самого белого света в окнах создаётся впечатление какого-то инопланетного города, или мёртвого, сложно описать ощущение. Ситуация изменилась лишь по приезду в центр – там освещены проспекты фонарями и основные здания с подсветкой, впрочем, и это всё добро вырубается в одиннадцать.

Нормальное освещение остаётся лишь в нужных Родине учреждениях, путёвых домах и гостиницах для иностранцев. Впрочем, в других городах, не в столице, и в нужных учреждениях и ентих самых гостиницах постоянно перебои – веерное снабжение энергией, поэтому туго. Энергетическая проблема – одна из самых основных, если не самая главная в стране, что для меня остаётся несколько непонятным. Государство обладает по большому счету бесплатной рабочей силой – комсомольцами, партийными, особенно армией, в общем – всем населением. Эта огромная бесплатная трудовая армия уже построила несколько выдающихся объектов, не говоря о рядовом строительстве. Ладно ТЭЦ – нет сырья, хотя и это спорно, ладно АЭС – янки в жывотном страхе щемат корейцев и заставили их летом седьмого года прикрыть строящийся ядерный реактор в Йонбене взамен за миллион тон мазута. Но что мешает построить нужное количество ГЭС? В стране горных рек до одури, ГЭС есть, они отлично работают, но энергии не хватает. Почему бы всю страну не покрыть? А то вроде коммунисты, типа уж такая вещь как электричество в первую очередь должна быть халявной и везде, а тут такое кидалово.

На карте мира ночью корейский полуостров смотрится особенно гротескно – залитая электричеством Южная Корея, а на Севере как отрезало – жалкий светлячок Пхеньяна и парочка ещё меньше. Как не допытывал я гидов, почему мол так, тишина была мне ответом. Вообще нам с гидами ещё повезло – более менее общались, а в общем и целом в массе своей они как роботы – говорят то, что в бумажках написано, в бумажках же есть и приложение – возможные вопросы иностранцев, если вопросы с подковыркой, то по инструкции гиду надо либо сменить тему, либо если ваще шыло, то сделать вид, что забыл как разговаривать. Вот живой пример: «а почему так мало машин на улице?». Правильный ответ – бензина нет, машиностроения тоже, а денег на покупку авто за рубежом не будет никогда. Но гид отвечает: «большое количество машин запрещено. Из-за них портится экология, которая губит великолепную корейскую природу – гордость народа и партии». На дальнейший резонный вопрос, мол, а как же люди из дома на работу добираются, вон Пхеньян какой огромный город, больше двух миллионов, ответ будет: «а очень полезно один час в день тратить на прогулку пешком – это укрепляет здоровье корейской нации». В продолжение новый вопрос – а почему тогда такие гигантские очереди в несколько сот человек на общественный транспорт? Не хотят идти пешком и укреплять здоровье корейской нации? На этот вопрос ответа в книжечке нет, находчивость изменила, стало быть, гид говорит «посмотрите направо – дворец пионеров». Ты продолжаешь, мол да, дворец просто охуенный, но что там со здоровьем корейской нации то, и на это гид замыкается в себе – молчит, не отвечает.



К счастью, мы совершенно не грешили подобными вопросами, потому что нам было всё и так понятно, а Кенни жила в Москве и поэтому знала, что нам всё понятно. Провокационных вопросов мы не задавали, особенно что касаемо строя, партии и тому подобных щекотливых тем, очевидно, из-за этого с Кенни и мадам мы и спелись и между нами день на третий установилось прочное доверие.

Ну а пока мы въезжаем в свою гостиницу. Отель наш назывался Янгакдо, это название острова, на котором она находилась. Гостиница только для иностранцев и иже с ними и потому очень крутая, даже вроде как 4 звезды, хотя непонятно, по сравнению какие звёзды считали корейцы. Она просто была хорошая, современная, эта гостиница, современная, в общем то, в прямом смысле – построена в 1991ом году для иностранных туристов, но в том же году покровитель развалился и туристы все уехали в родную Турцию и Египет.



Сорок семь этажей, мы на тридцать девятом, на последнем – вращающийся ресторан, впрочем, после одиннадцати вращайся не вращайся – один хрен ничего не видно, на первом этаже рестораны, кафе-бары, а в подвале всякие вконец развратные развлечения для мажорных капиталистов – боулинг, караоке-бар, бассейн, сауна, и – одно из двух на всю страну казино. Второе находится в другой гостинице для иностранцев – гостинице «Корё», её совсем недавно достроили. Основные иностранцы в обеих гостиницах – китайцы, а это ещё те подвинутые игроки, ну поскольку грех не рубить необходимую как воздух валюту с идиотов-лудоманов, государство нарушило свой собственный принцип «никаких западных развратов нам тут» и открыло казино. Крупье местные. Я не знаю, какой отбор они проходят, наверное космонавты вообще дети по сравнению с ними.



Широким массам о том, что делается в гостиницах, неизвестно – персонал подписал расписку, за исполнением которой, уверен, наблюдают. Рядовых корейцев в гостиницу не пускают – только тех, кто в теме. За выходящими иностранцами, впрочем, тоже приглядывают – перемещаться по городу и в стране возможно лишь в сопровождении гидов.

На первом этаже так же представлен супермаркет, пункт печати фотографий, совсем недавно поставили аппарат, а так же невероятная для Кореи надпись – e-mail. Зловредного интернета в стране вообще нет, он есть только у самых высокопоставленных чиновников, и у людей, которым он необходим по долгу службы. Ну и у Ким Чен Ира, конечно. В образцовых заведениях стоит Интранет, но на Интранете далеко не уедешь. Именно поэтому надпись e-mail повергла меня в шок. Как оказалось, на прилагающемся к надписи стареньком компе можно набить текст, после чего его отдаёшь начальнику емэйла и он его «скоро отправит». Не знаю, сколько людей будет проверять письмо, которое послал иностранец с территории КНДР, но в одном я уверен точно, что крупье в казино по сравнению с начальником емэйла вообще бомж. Мне кажется, президентом США стать куда проще, чем начальником емэйла в Северной Корее.

Обстановка по отношению к гостям в отеле более чем дружелюбная. Отель - это вообще своеобразный оазис по сравнению с окружающей действительностью. Здесь всегда есть свет, всегда есть горячая вода – крайняя редкость для страны, не говоря уже о холодной, в общем то, тоже редкости. Здесь всё красиво, мрамор, зеркала, стеклянные лифты. Рыбины дивные и черепахи заморские плавают в холле. В аквариумах, конечно. Здесь на горстку иностранцев, коих пара сотен человек – пара тысяч обслуживающего персонала.

Здесь можно сделать очередное лирическое отступление – корейцы очень хотят понравиться иностранцам. Очень-очень. Вот очень-преочень. Невероятно как хотят. Страна в полной изоляции, никто их не любит, а на самом деле не такие уж они и плохие, разве ж они виноваты в том, что их режим из советских оказался самым жизнеспособным. Корейцы, естественно, те, которые чётко понимают мировые расклады, а подавляющее большинство не понимает, очень хотят исправить ситуацию с экономико-социальной изоляцией и идут навстречу миру если не во всём, то во многом. Туристов, вот например, стали пускать. А ведь в 90е года убили бы и съели. С Южной Кореей и Японией всё трещат, и даже договариваются о чём то. Ну а на бытовом уровне это выражается в том, что попавшего в Корею иностранца – и неважно, кто он – рабочий или турист, дипломат или спортсмен – этого иностранца всячески облизывают, показывают всё лучшее, что есть в характере корейцев и в их стране. Еду – самую лучшую, самый лучший сервис, любую просьбу или пожелания выслушивают так, как бабушка в детстве не выслушивала, и практически все их удовлетворяют, если, конечно, просьба не идёт вразрез с линией партии. Они знают, что многие люди едут к ним, чтобы увидеть разруху, голод и нищету, и намеренно показывают самое лучшее, и естественно, перегибают палку, превращая многое в полупоказуху.

И только адекватный человек, старающийся по мере скромных сил объективно относиться к окружающей его действительности, тонко выведет нечто среднее между двумя крайности, и например, этот человек Ян Александрович, Ярославль, Россия. Такое яростное старание корейцев доказать нам «У НАС ВСЁ ХОРОШО!!! МЫ НЕ ГОЛОДАЕМ!!! ВСЁ ХОРОШО!!! ЗДЕСЬ НЕ УБИВАЮТ ДЕТЕЙ! МЫ СЧАСТЛИВЫ!!!!» вызывало у меня улыбку умиления, они были так искренни в таком своём желании понравиться. Где-то того требовала политика партии, ну а гораздо чаще – обычные человеческие эмоции, ведь большинство людей, работающих и общающихся с иностранцами, знают о мнении людей об их стране, и на обычном уровне, на уровне бытового общения, пытаются показать и доказать, что это мнение во многом ошибочно. А оно действительно во многом ошибочно. Но о реалиях современной КНДР – ниже. Я настолько сильно углубился в эту деталь для того, чтобы объяснить впоследствии поведение местных.

Ну а сейчас мы заселились, без разговоров нам дали два номера, хотя изначально была речь об одном трёхместном, но такового не оказалось, зато двухместных свободных было несколько сот. Я поселился один, ну и прекрасно, судя по нашей программе, в номере мы будем только спать, а плюсов то сколько – в ванной можно валяться хоть до потери сознания, в носу там ковыряться спокойно, скакать по кроватям, голым по номеру бегать. Не то чтобы я конечно стесняюсь ходить голым при Лёшеньке и Сашеньке, но всё-таки до древней Спарты нам ещё далеко.
Вид из окна – супер, красивый-красивый, как мерседес. Как будто стоишь на носу огромного лайнера, который рассекают воду. Собственно, в пойме реки Таэдон, на берегах которой и расположен центр Пхеньяна, есть только две доминанты – 150 метровый памятник-факел идеям чучхе и наша гостиница.





Покушали внизу в ресторане, редкий случай, когда мы ели за деньги, так как в поездку еда была включена, да столько, чтохотьубейся, за исключением вот таких вот редких случаев, когда мы прибыли в отель слишком поздно. Еда разная и всякая, по мере сил адаптированная к алеманнским нашим изнеженным желудкам, но эти два маньяка всегда просили поострее. Впрочем, остренькая квашеная капустка «кимчи» даже мне понравилась – эта самая кимчи – символ Кореи, капуста там растёт просто на уратоварищи, способов сделать её острой, с перчиком там всяким или ещё чем, местные парни знают более тысячи. В Южной Корее, несколько подальше ушагавшей по дороге научно-технического прогресса, в холодильниках даже есть специальные отделения-кимчюшницы. Прямо как у нас под водку. И под лекарства. Знаете, такой закрывающийся отсек сверху на двери лоходильника. Куда не приду – у всех там лекарства лежат. Спросишь, зачем, ответят – не знаем, бабушка так делала. Значит надо. Вот и корейцы так же, только вместо лекарств хранят более вкусную штуку – кимчи. Её едят обычно перед едой для аппетиту, ну и в процессе тоже. А можно вообще вместо обеда. И ужина тоже. Очень мобильная штука.

Естественно, на правах потомственного алкоголика взял себе местного пива. Прошу Сибирскую Корону, Золотую Бочку, всякие там прочие балтики-хуялтики в целом и Клинский пивоваренный завод в частности, встать и пожалуйста выйти на хуй из зала. Учитесь – страна, которая к традициям пивоварения имеет такое же, как я к высшей математике, делает пиво, в разы лучше вашего пойла. Хотя, впрочем, какие вкусы, такое и пиво. А факт останется фактом – в Северной Корее оно очень вкусное, особенно хорошо получается нефильтрованное. Может, это связано с идеальной экологией (промышленности то мало), чистые реки там горные, почва незасранная, в общем, неясно. Больше всего понравился «Таэдонганг», несколько хуже его «Потхонганг» - это я из уважения названия выучил. Тем более, сделать это несложно - «ганг» - переводится как река, и почти все сорта пива именуются названиями корейских рек, у меня лёгкое подозрение, что по названиям тех рек, откуда вода для пиваса берётся. Тара европейская – 0,66. Бутылка стоит для иностранца (а стало быть с нереальной наценкой) от 17 до 40 рублей на наши деньги, в зависимости от мажорности заведения или лабаза, правда, нам за едой давали бесплатно. Я совершенно не любитель рассказывать про цены, но в таком святом деле, как пиво, считаю просто своим долгом подчеркнуть тот факт, что за смешные деньги (я думаю, себестоимость бутылки около 2-3 рублей, включая стоимость самой бутылки) можно сварить первоклассное пиво, а у нас население травят какой-то хернёй за лаве в десять раз больше. Козлы. Негодую я. Простите за вольность. Козлы.



С таким пивом и с такой себестоимостью КНДР давно пора на мировой рынок выходить, а они всё дурью маются. Но первый вестник интеграции страны в мировое сообщество получен – сдачу на ужине мне сдали двадцатью пятью эквадорскими песо – других денег не было. Никому не надо? Недорого отдам, по курсу Национального Банка Эквадора. Ладно, уломали, отдам раритет за бутылку тёмного эля.

Кстати, о бутылках. Мы привезли с собой из Владика несколько бутылок водки – типа на подарки нашей зондеркоманде, а также множество конфет (где-то услышали, что там редкость качественное сладкое, и не прогадали), и с самого Ярославля Саша, как потомственный табачный король, пёр с завода несколько блоков самых лучших сигарет в мире «Балканская Звезда» и множество их производных. Впрочем, как оказалось, Балканка в Корее оказалась ещё лучше самых лучших, потому что местные сигареты оказались полной парашей, по дальнейшим отзывом профессионалов, мы то не курим, ибо мы и так уже алкоголики, а им курить вредно. Водку мы дарить не спешили, она могла пригодиться самим, но во-первых мы её не очень любим, а во -вторых, её тоже на халтон наливали за обедами-ужинами и если попросим за завтраками. Гиды были рады подаркам, особенно Кенни радовалась конфеткам, но всё мы раздаривать не стали, так как надеялись на более плотные контакты с местным населением, а что может быть лучше контакта, основанного на искренних чувствах, взаимной приязни и подарках одной из сторон.

На благостных чувствах мы и отошли ко сну. На следующий день планов было громадьё – по плану Ким Чен Ира мы должны были посетить дом, где родился отец его, Ким Ир Сен – туда всех гонят первым делом, это по-любому, и обязательно утром, чтобы было благостно на душе. Остальной день был расписан просто чумово – посещение музея то ли войны, то ли революции, то ли военно-революционного, их там много и названия всё одинаковые, визит в пхеньянское метро, затем на фабрику по производству знаменитой шёлковой вышивки (мне вот шёлковая вышивка трындец как актуальна, жить не могу), затем на захваченный американский корабль – они им всем хвастаются уже лет как сорок, и всё это до обеда. На обед мы себе выторговали собаку, в жизни всё надо попробовать, на очереди кошатина и хомячатина.

Ну а после обеда сработала формула «МЫ ХОРОШИЕ» - так то мы должны были идти в какой-то очередной музей, то ли Победы, то ли Партии, но я сказал, что очень хотел бы съездить на Жёлтое море, посмотреть супер-чудо плотину, есть там такая. Я несколько слукавил, потому что также преследовал абсолютно гнусные и корыстные цели – дело в том, что я уже побывал на Чёрном, Красном, Белом морях, и не добить в обойму цветных водоёмов Жёлтое море было бы верхом сумасбродства и кощунства. До моря пилить километров 80, но не беда, вечером мы ещё должны были посетить в Пхеньяне монумент идеям чучхе и монумент ТПК, отныне и навсегда для меня эта аббревиатура расшифровывается исключительно как Трудовая Партия Кореи и никаких там. И только после этого здоровый ужин и заслуженный сон. Ну и денёк предстоит – думалось мне, а и ничего – по насыщенности по сравнению с прочими днями этот оказался вполне рядовой...

Картина, открывшаяся вашему покорному слуге при пробуждении, конечно, достойна того, чтобы надолго, если не навсегда, остаться в памяти. Я распахиваю окно на своём 39 этаже, а там... а там я понял, почему корейцы называют свою Родину Чосон – Страной Утренней Свежести. Практически независимо от времени года, корейское утро всегда туманно. Но такого тумана я не видел никогда – он похож на какую-то волшебную массу что-ли... такие сгустки АРОМАТНОГО тумана висят то тут, то там, видно далеко, но в то же время что-то и укрыто этой пеленой. В воздухе действительно висит её величество Свежесть, она приятно-обволакивающа, пронизывает всего тебя, кругом тишина, семь утра, город ещё не проснулся, впрочем, он и не проснётся, если под пробуждением мы понимаем начало городского шума и ритма.

В Пхеньяне всегда тихо. Здесь мало машин, мало предприятий, немного людей на улицах. И каждое утро я обращал на это внимание – выглядываешь в окно, и не веришь, что находишься в сердце двухмиллионного города. Ты стоишь на захватывающей дух высоте, а прямо под тобой спокойно несёт свои воды широкая река, вдаль уходят леса многоэтажек, они все утопают в тумане, лишь только факел-монумент не подвластен туману – он вызывающе торчит посреди этого царства Свежести. Кажется, что находишься в каком-то сказочном королевстве, если конечно не видно многоэтажек, впрочем, их частенько и не видно из-за тумана. И кругом такая благостная тишина, что хочется жить. Лишь только два шума мягко дуют в уши – это пение многочисленных птиц, их немало в городе, и равномерное чавкание каких-то агрегатов на реке. Они добывают песок со дна.

Впрочем, потом добавляется и третий звук – это звонок телефона, либо мои соседушки, либо гиды, они всегда трезвонят полвосьмого, что пора вставать, пора опять ехать по какому-нибудь очередному боевому маршруту корейских революционеров, и романтическая идиллия, к коим я регулярно склонен, заканчивается. Но тогда, 25 дня месяца флориаля, мне впервые открылась панорама затуманенного свежего Таэдона и Пхеньяна, и я проникся.

Наверное, именно поэтому в деревушку Мангендэ на окраине современного города, где родился лучший человек всех времён и народов, везут именно с утра – чтобы люди ПРОНИКАЛИСЬ, Деревушки естественно никакой и в помине нет, остался лишь дом, не факт, что на том же месте, но может быть и правда. Этот домик до такой степени пышет новодельностью, вылизанностью, некоей псевдобожественностью, что даже на памятник архитектуры конца 19 века не покатит – а именно к тому периоду по уму он и должен относиться. Ощущение, сходное с посещением современных, безликих, ненамоленных храмов, турки строят муляжи святой Руси за полчаса в общем. Меня гораздо больше воодушевил парковый ансамбль, окружающий домик – такого совершенства паркового искусства, думается, не встретить и в Европе. Каждый день десятки работников вылизывают каждую соринку, аккуратные дорожки разрезают идеальные газоны с совершенными кустиками, и сразу видно – Ким Ир Сен доволен.



Весь световой день, а особенно утром, к домику, где родилось и провело детство это светило двадцатого века, тянутся экскурсии, они идут со строгими интервалами примерно в три минуты – подошёл, почувствовал чувство сопричастности к великому, поклонился кушетке, на которой любил возлежать по юности небожитель – и в сторону, надо дать другим возможность приобщиться к высокому. Идут дружно школьники, детские сады, очень много солдат, моряков, делегаций с предприятий. Это не аналог мавзолея Ленина, нет, это не могила и не мемориал. Это место, откуда началось счастье всего человечества. Счастье человечества – дело серьёзное, поэтому даже офицеры армии меняют выражение лица, а детишки становятся торжественно-испуганными. Вот и русскую православную миссию со вчерашнего нашего самолёта пригнали – они важно ходят вокруг домика, с руками за спину, прямо как корейские солдаты, и смущают своим видом полчища пионеров, которые, забыв про колыбель счастья человечества, с открытыми ртами смотрят на диво – белые люди в чёрных балахонах.



Именно там я впервые почувствовал процентное соотношение иностранцев в КНДР к местному населению. Наверное, где-то один на сто тысяч. У меня часто создавалось впечатление, что иностранцев, не говоря уже о людях другой расы, корейцы видели только по телевизору, и то иногда, да в агит-брошюрах «Знай его в лицо». На иностранца смотрят открыв рты. Взрослые, особенно мужчины, ещё более менее держатся, типа ну подумаешь какое чудо-юдо пришло, я же мужик, я любопытства проявлять не должен, я вообще тут чай с плюшками пью. Женщины были поактивнее, не говоря уже о детях, те оборачивались на нас целыми отрядами, группами, взводами, батальонами. Дети вообще ведут всегда себя естественнее, чем взрослые, и они не стеснялись открывать рты. Встречающиеся нам на жизненном корейском пути девушки говорили нам, что мы очень красивые, через Кенни конечно, она переводила нам скрепя сердце и сжав зубы. Помимо того, что мы обладали белой кожей и русыми волосами, мы в довершение полноты картины оказались непомерно высоки ростом – он и на Родине то у нас котируется как вполне, а посреди маленьких корейцев мы вообще перемещались как три богатыря – выше любого из них на голову. Ну о ширине я скромно молчу. Неудивительно, что всегда и везде на нашу троицу пялились так энергично, как Ромео в своё время пялился из-под балкона на Джульетту.

Впервые такое пристальное внимание я ощутил около места рождения Всемогущего, когда пара пионеров в порыве чуть не защемила себе шеи (на домик смотреть надо было, на домик!), ну а потом я тривиально привык. Наоборот, даже лёгкий азарт появился, а не пройтись ли мне вдоль той группы корейцев в полосатых купальниках, что же будет, головы свернут или сделают вид, что я тут просто мимо лежу, никого не трогаю. Как правило, аборигены реагировали как нельзя одинаково – сначала пялились, не веря глазам своим, а потом эти самые глаза тупили в землю. Вообще, это связано с тем, что корейцам запрещено общаться с иностранцами, при обнаружении иностранца без сопровождения гида необходимо немедленно стукануть в ментовку, естественно, она там так и называется – милиция.

Поэтому все наши попытки заговорить с людьми «не в теме» вызывали страшнейший ступор и оцепенение, парочка даже разбежалась в стороны. И дети, только дети, реже – девушки, спасали ситуацию – некоторые улыбались в ответ на наше коронное «Аньохазимника», одно из немногих слов, которое оказалось в состояние запомнить наше и без того скудное сознание. С общением – просто беда, язык абсолютно непонятен, слова «здравствуйте», «спасибо», «до свидания» и «меня зовут Ян» мы учили два дня подряд. Естественно, мои подельники учили не «меня зовут Ян», конечно, они меня любят, но не настолько, чтобы представляться моим великим западнославянским именем. Даже эти нехитрые слова учили с помощью ассоциативного ряда, в конце концов, я же чёрт меня возьми педагог, и знаю всякие учительские подлянки. Например, слово «спасибо» («Гамзаимнида») было запомнено мною как «Самса, гнида», Сашенька тоже долго пытался выучить корейское слово благодарности с помощью сочетания кавказской выпечки и ребёнком вши, но не мог – всё время ржал.

Вернёмся, тем не менее, к нашим Ким Ир Сенам. Мы сочувствующе грустили, сложив руки за спиной, слушая плачевную историю, как по малолетке великий вождь был вынужден уйти из дома, чтобы начать осуществлять идеи чучхе. Нам думалось, что скорее всего его просто выгнали из дому, меньше голодных ртов – больше риса, но мы торжественно молчали, глядя на прялку, где ткала сама кимирсеновская бабушка. А между тем, дата, когда Ким Ир Сен покинул этот домик, считается временем основания идей Чучхе, это 1912 год, ну типа из дома он вышел и Чучхе началось. Чучхе – в принципе стало уже нарицательным существительным, горе тому, кто не знает, что такое чучхе. Я буду варваром, я буду кощунственен, потому что объясню смысл идей чучхе в одном абзаце, потому что сотни чуваков написали о растолковании этого термина десятки тысяч страниц, сотни книг, и всё пишут. Если быть варваром, то есть коротко, чучхе – это означает, что главное ваще – это человек, человек – основа всего, он победитель и может всё, он основа мироздания, а остальные сосут. Помимо этого, идеология чучхе – это так же учение опоры на собственные силы, типа человек всё сделает сам в союзе с другими такими же человеками, а совсем плохие человеки – вон из бара. В общем, опять-таки, я – молодец, сам справлюсь, остальные – сосите. Право, я не понимаю, зачем писать стока вумных книжек, когда всё так предельно просто. Летоисчисление тоже идёт с 1912 года. В КНДР сейчас 96 год чучхе, скоро юбилей крякнет.

На самом деле эта великая идеология для азиатов, иначе как объяснить тот факт, что уже столько лет чуваки строят светлое будущее, китайцы вроде очухиваются, а эти по-моему только начинают. Идеей опоры на собственные силы можно объяснить и экономическое эмбарго со стороны мирового сообщества, и отсутствие продовольствия, и электричества, да что там – отсутствие вообще всего. Мол, нету? А сами дураки, надо опираться на собственные силы, мы же корейцы, венец природы. Вот и опираются.

Правда, доопирались до того, что даже рядом со святыней – домиком, где родилось светило человечества, пришлось построить павильон сувениров, куда активно заводят всех иностранцев, может, купят что. Мы оказались плохими бяками и обещали купить всё потом, правда, при этом Сашенька с Лёшенькой ползали по павильону, восхищённо цокая язычками на какую-то там корейскую вышивку, тоже мне, любители вышивки от Бога, ну а я пока ползал по окрестностям, подмигивал ордам пионеров и пытался втихаря фотографировать военных, которых тоже были орды.



Что касается правил фотографирования – по идее власти хотели бы, чтобы вообще никто ничего не снимал, но тогда уж точно к ним никто не приедет, поэтому разрешают снимать лишь определённые объекты и вещи. К ним гиды специально подводят «смотрите, как красиво, сфотографируйте это на память!», всё остальное снимать лучше бы не надо, но если уж сняли что-то нейтральное, хрен с ним. Нам сразу объявили, что категорически запрещено снимать военных, военные объекты (как будто мы знаем, какой объект военный, а какой нет, может быть вон там будка стоит для розлива пива, а на самом деле это радар), а также вообще всех людей без их согласия. Здания в теории можно снимать все, потому что все маршруты проложены исключительно по заведомо безопасным трассам – ничего лишнего иностранец не увидит. Даже если это в ущерб расстоянию, мы лучше проедем лишние десять километров по хорошей дороге (с точки зрения властей), но не увидим случайный покосившийся дом или космодром с готовящимся к пуску челноком, о котором никто до сих пор не знает. Именно поэтому мы ездили по столице по одним и тем же широким проспектам, где самые красивые дома. И именно поэтому всегда приходилось на местах отбегать чуть-чуть в сторону, чтобы увидеть что-нибудь интересненькое.

Фотографировать военных мы так же научились в первое же утро – делаешь вид, что снимаешь коллегу, а коллега стоит на фоне взвода ВМФ. Или же просто тривиально держишь фото внизу в руке, а он снимает чуть вверх. К цифровым технологиям принимающая сторона ещё не привыкла, поэтому просьбы удалить ту или иную фото находили в наших рядах бурное приветствие, о, типа круто, да, конечно, же , немедленно удалим, так и думали что снимок плохой, вот видите, исчезает он с экрана, всё, шайтан-экран, кручу-верчу, нет фото! Изредка Кенни мило интересовалась посмотреть «мальчики, что же вы такого интересного наснимали за день, можно глянуть», но и здесь нет препятствий начинающим фотолюбителям. Под конец поездки, убедившись в нашей светлой сущности и сверхспособностях в области удалений фотоснимков, наши гиды вообще забили на то, что мы снимаем и где.



От домика поехали в военный музей. Тогда я ещё яростно вперивался своими похотливыми детскими глазёнками в пхеньянский пейзаж, но поскольку нас всегда возили по одним и тем же улицам, скоро поднадоело, тем более, что пейзаж достаточно монотонен. Пхеньян город по годам старичок, а по постройкам молодой – а вот нечего было из дерева строить. Весь город был стёрт с лица земли американской авиацией в ходе корейской войны 1950-1953гг, и затем восстановлен на том же месте с нуля, хотя с таким же успехом можно было не убирать развалины а построить где угодно, но решили что мол тут энергетика, сердце страны, всё такое, поэтому хрен вам суки, Пхеньян будет стоять, в общем, хорошая философия, люблю такую.

И был построен в чистом поле идеальный коммунистический город, Москва со своими проспектами в принципе отдохнёт, потому что у строителей была цель побить Москву, и во многом это удалось. Проспекты – ещё шире, здания – ещё выше, ещё размашистее. Вообще, гигантизм – это бич любых коммуняк, но наложившись на азиатский менталитет, он вообще приобрёл катастрофические формы. Гигантские дворцы, гигантские площади, проспекты шириной с озеро средней руки. И везде – символизм, это проспект Молодости, этот Славы, этот Созидания, всё это естественно называется на местном просто по-страшному, ну а чисто пхеньянская фишка – это символизм в цифрах, мол, типа, этот проспект длинной ровно 1912 метров – в этом году чучхе стряслось. А расстояние от этого памятника до этого – это вот сумма времени чучхе и времени жизни великого вождя. А вот высота этой башни – это количество счастливых лет чучхе минус годы жизни сына великого дождя плюс дата победы над проклятыми империалистами.

В целом, одно слово, которое может охарактеризовать Пхеньян – ПРОСТОР. Везде очень много места. Многокилометровые проспекты, стадионы на сто тысяч, украсть, так миллион, ебать, так королеву. Восстановили и несколько памятников старой столицы – ворота древнего ПьонЯнга, они же оборонительные башни, ну в общем как обычно – деревяшечки, козырёчки загнутые. Но они просто потеряны на фоне триумфа советского строительного гения.





Самым ярким доказательством этого служит метро – две пересекающихся ветки, оно изначально строилось для того, чтобы по красоте переплюнуть московское. И вполне вероятно, ему это удалось, чего только стоят мозаики во все потолки и стены, которые может быть и незамысловаты идейно (колхозники топают на поля, интеллигенция яростно бежит рисовать чертежи), но зато очень красивы. Одни светильники, стилизованные под всполохи праздничного салюта чего стоят. Метро в основном неглубокого заложения, правда, вывод удалось сделать лишь на основании двух станций – больше никуда нельзя, только эти две станции показывают туристам, но судя по книжечке, урванной мною к концу поездки, другие их стоят.



Пусть и неглубоко, но эскалаторы всё равно присутствуют, и на них, и везде установлены репродукторы. Репродуктор – это вообще тотальная кндровская фишка – они натыканы просто везде, а где нет, там утром выгоняются авто с мегафонами, и практически постоянно по ентим самым репродукторам наяривают патриотические песни и марши, звук искуственно усиливается в часы пик, когда люди идут на работу и с работы, я один раз даже под него проснулся. Я вот всё думал, сильно ли заебало самих корейцев это песнопение, из раза в раз, из года в год одно и то же, но спросить всё как то не решался, да собственно, и не у кого было. Патриотические корейские песни очень ржачные, тяжело было сохранять серьёзные физии во время прослушивания, там всякие ся-ся-ся сю-сю-сю, но самим корейцам походу нравится, ещё бы – им то всё ясно как божий день, там всякие «утро красит нежным светом стены древнего кремля, просыпается с рассветом вся пхеньянская братва».

В метро достаточно много народу, хотя был и не час пик, оно и понятно, не все ведь могут поддерживать здоровье корейской нации и постоянно ходить пешком. Когда мы ехали по эскалатору вниз, я думал, что половина противоположного эскалатора, едущего нам навстречу, сейчас потеряет сознание, особенно детишки. Какие-то две девушки как повернули головы на 360 градусов, когда уезжали вверх, да так и остались. Ну а когда мы вошли в вагон, и как ни в чём не бывало расположились, то я думал, что всё, отсюда всех пассажиров вынесут только вперёд ногами. Вагоны симпатичные, двери открываются сами, ну и конечно, на стене портреты двух Кимов, очевидно, чтобы никто никогда не забывал, кто им метрополитен дал. Они мне очень напомнили иконки на торпедах наших дальнобоев. Надо бы реализовать идею и начать распространять иконки Кимов в Китае, думаю, оторвут с руками. Но самая сильная тема, что порадовала в пхеньянском метро – так это турникеты, они были аккурат по колено, мне кажется, их можно пнуть и они улетят, низко пошли, должно быть к дождю. Но для невысоких корейцев они – серьёзные препоны на пути к метросчастью.



Вылезли в районе вокзала – здесь было особенно многолюдно и здесь мы вызвали наибольший фурор. Вообще то фурор по-корейски - это уставиться всем зрителям одновременно, кто-то рты пооткрывал, кто-то брови приподнял, потом одуматься «как же я так? я же гражданин великой страны, что я так удивляюсь?!» и сделать вид что никого то тут и нет, можно начать читать газетку или просто тривиально начать анализировать узоры на полу. И дети, только детишки выдают всю мазу – они теребят взрослых, мол папа-папа, ну скажи, что это за уроды, ну скажииии, и не хотят анализировать узоры. Но из столпотворения у вокзала нас весьма профессионально выцепил наш майор, он же по совместительству водитель, и снова погрузил в родимую Тойоту – она как раз перебазировалась от одной станции метро к другой поверху.

Уже давным давно мы обращали внимание на совершенно сносящее крышу здание, видное практически из любой точки Пхеньяна – Джордж Лукас за него мне кажется душу бы заложил, чтобы там Звёздные Войны часть 58 снять. Это здание 105-этажной недостроенной гостиницы Рюгён, её начали строить, да лет 15 назад так и бросили, и кран, халявщики, оставили. Почему её перестали строить, никто не знает, возможно, включая самих строителей, большинство сходится на мнении, что у корейцев голимо кончились бабки, и только несчастные американцы предполагают, что это купол для ядерной шахты, и под этими стенами давным-давно происходит что-то корейско-нехорошее. И поэтому постоянно обнюхивают эту гостиницу всеми доступными им средствами. Судя по всему, её уже не достроить за сроком давности, и поэтому что сейчас делать с такой дурой не знает походу даже Великий Руководитель (это его официальный титул) Ким Чен Ир. А жаль, она была бы самой большой гостиницей в мире. Ну а сейчас она стоит, потихонечку становится символом Пхеньяна и потихонечку же продолжает нервировать янки, которые намедни предположили, что это учебная площадка по подготовке корейского спецназа для атаки на американские небоскрёбы.



Собственно, к ней то мы и приехали, сама она естественно огорожена, но нам и не сюда – нам в военный музей. Здесь нас встречала экскурсовод в военной форме, с палочкой-указочкой, я думаю, мечта любителей порнушки в униформе со всего мира, и провела по залам. Залы собственно были достаточно однообразны – реальная боевая техника времён корейской войны, кндровская – исключительно советская, ничего нового, всё знакомые лица, она идеально выкрашенная, свеженькая, даже корабли влезли, а вот американская вся мало того что облупленная, так ещё и раскорёженная, типа вот как мы их, вот, собак, вот так вот. Кучи трофейного американского оружия, собрано всё, вплоть до «вот ботинки, в которых сдался доблестной Корейской Народной Армии американский стервятник». Здесь же мы впервые услышали новую версию истории Корейской войны, причём, судя по всему, её придерживаются и наши весьма продвинутые и ушлые гиды. А если и не придерживаются, то не скажут об этом даже под пытками. Вот эта версия:

Был 1950 год и было хорошо. Дружелюбный корейский народ строил свою мирную жизнь, но не давал покоя ему (дружелюбному корейскому народу) мировой империализм. Он окопался в Южной Корее, и ничего мы не могли сделать, оставалось строить мирную жизнь в Северной. И однажды ночью, подло, американцы напали на нашу армию, но им удалось оттеснить её лишь на пару километров от границы, как Великий Вождь Товарищ Ким Ир Сен (к слову, это его официальный титул) дал приказ наступать, и повёл войска. Мы разгромили американцев в пух и прах, и выбили их из Кореи. Но война длилась слишком долго и Великий Вождь Товарищ Ким Ир Сен (в дальнейшем ВВТКИС) снисходительно заключил мир с американцами после их просьбы.

На скромный вопрос мой, мол, если Америка капитулировала, то мол почему до сих пор их войска в Южной Корее, гид загадочно замолчала и попросила обратить внимание на эту большую гору винтовок, которые мужественные солдаты КНА отобрали голыми руками у американского взвода.

А на самом деле было так: по итогам послевоенных соглашений Корейский полуостров делился на две части, на Севере была советская зона влияния, на юге американская, в общем то, так много где в мире было. ВВТКИС решил установить контроль над всем полуостровом, потому что на Севере кроме столицы ничего нет, одни горы, а на Юге много всего. Он получил добро от СССР и напал на южнокорейские части. Северокорейские части были круче южнокорейских, те были слабы и бежали сломя голову, до самого кончика полуострова, в районе города Пусан, где окопались и держались из последних сил, одновременно взывая к покровителю за океаном. Покровитель долго мял сиськи, пока наконец не решил – а хер с ним, пропади всё пропадом, все туда. И высадил под эгидой ООН на этот пятачок земли много-много своих солдат. Американские солдаты были круче северокорейских, поэтому быстро отжали их до старой границы и гораздо дальше. Настала очередь Севера взывать о помощи к покровителю, но тот не мог, потому что тогда вышло бы, что русские сражаются с американцами, а это была бы тотальная жесть и ахуй, и поэтому как обычно на помощь послали китайцев.

Официально китайцы воевать не могли, потому что тогда вышло бы, что Китай воюет с США, а это тоже плохо. И решили послать китайцев туда как добровольцев. Ну вот, однажды очередным туманным утром миллионы добровольцев хлынули на островок, оставшийся у северокорейцев. Миллионы китайских добровольцев оказались круче американских солдат, и быстренько отжали их до старой границы. Больше покровителей не осталось и высаживаться было некому. Поэтому на старой границе ещё помяли сиськи пару лет, положили пару сотен тысяч северокорейцев, южнокорейцев, американцев и китайских добровольцев, пока наконец не подумали, что всё это в общем и целом есть не очень хорошо, и заключили мир, а граница прошла по 38 параллели, где, собственно, и была до войны. Вот и всё, собственно, как говорится, вот такой вот хэппи-энд, проебались весь вик-энд.

Но этой истории северокорейское общество не знает. Оно знает ту, первую, где ВВТКИС крутой и где они крутые, и все довольные, ведь это хорошо – быть крутым. Поэтому мы не стали разочаровывать ни Кенни, ни, тем паче, музейного гида. Ведь пожалуй, всё таки хорошо, когда ты уверен, что всех победил.



В музее имеется несколько десятков диорам и панорам, я вот большой поклонник этих штучек, и лучшая, что я видел в своей жизни – находится там. Это была механизированная диорама, причем механизирована она была судя по всему лет сорок назад. Нас посадили втроём (Кенни всё это уже видела сто раз, её, наверное, саму заманало), в маленьком зальчике, выключили свет, и открыли шторы – ты как будто в театре. Включили русское сопровождение - голос такой махровой тётки, такая наверное в судах в 37ом году приказы зачитывала, из серии «скорее эту чёрную нечисть казнить, а чумные трупы, как падаль – зарыть»

Ну вот, сюжетец был простой – перевал в горах преодолевает колонна наших машин с оружием, оно очень нужно фронту, его там нет, вот-вот и всё пропало, но плохой и коварный враг любой ценой хочет помешать проехать колонне и бомбит, бомбит её. В общем, сюжет, известный всем. Всё это механизировано – то есть реально по горам ездят машинки, электричество, дымок запускается, в общем, имперский размах. Единственное, что сделано это по технологиям 60х, что прибавляет умиления и лёгкой ностальгии. Диктор зачитывает «и вот нашими мужественными зенитчиками воздушный пират сбит. Недолго охотился в нашем мирном небе проклятый стервятник», и оп-п – по тросику откуда-то сверху – трррррр – съезжает самолётик со звуком тииииииу и потом быдыщщ! - и электрическое пламя. Такой самолётик ещё было за счастье подбить в тирах моей юности, он всегда крайним справа был.

Диктор мочил такие коры, что я пять раз пожалел, что не записывал на диктофон. Но одну фразу мы запомнили все втроём, это был просто шедевр, там рассказывается про то, как империалистические хищники разрушили мост через речку и люди держали снизу руками брёвна, пока по ним ехали грузовики – корейцы ведь могут всё. Ну вот шедевром была фраза, дословно: «пусть тело превратится в сваи, если это снимет хоть малую часть забот с Великого Руководителя». Лёшенька немедленно возжелал выбить это в золоте с брюльянтами и повесить у себя в кабинете над головой, и подчинённым при каждом удобном случае показывать.

На этом наше посещение музея закончилось. Мы вышли из гигантского холла, провожаемые взглядом Великого Вождя Ким Ир Сена – там огромная картина во всю стену, он во главе, суть картины в том, что где бы в холле не стоял (не прятался) человек, то глаза Великого Вождя всегда смотрят прямо на него. Испепеляемые взглядом в спину, мы снова погрузились в наш волшебный автобус и поехали на реку Таэдон осматривать очередной факт унижения великими корейцами жалкой державки США – захваченный шпионский корабль «Пуэбло», что теперь стоит на вечном приколе посреди Пхеньяна как вневременной Триумф Корейской Воли.

Корейская Воля – это такая штука, благодаря которой ну ваще вот всё держится. Именно она позволила светлому коммунистическому чуду и его благословенному фюреру удержаться на плаву в горниле конца восьмидесятых. Именно благодаря ей Корея сейчас не фарцует резиновыми носочками, своими женщинами, мазью «Золотая Звезда» и не принимает Олимпиаду, равно как и другие варварские проявления человеческих извращений. На самом деле, секрет корейского счастья прост.
Вот наверное любой т.н. цивилизованный человек считает, что многострадальных жителей КНДР пытают, лишают сна, прижигают калёным железом и заставляют любить коммунизм в любой позе, даже если он сверху. . Нет, ничего подобного.

Жители КНДР вполне искренне и беззаветно любят коммунизм. Я, как мальчик, из последних сил пытающийся отнести себя к адекватным, задумался над этим феноменом – как же так, вроде лет двадцать назад всё уже давно всем стало ясно, социалисто-коммунистов, ненавидимых доселе и без того ещё пару десятков лет, всех посбрасывали, памятники посносили, в колодцы наплевали, новые вырыли.

И только вот маленький остров где-то рядом с берегами Америки, да крохотная страна на Дальнем Востоке продолжает строить вечные свои идеалы, когда, казалось бы, даже величайшие из великих попадали, переломав свои глиняные ноги. У этих ноги оказались совсем не глиняные, скорее, даже наоборот – чугунные. С Кубой всё ясно. Секрет их счастья был выведан мною полугодом ранее. Прочувствован на себе, опробован, применён - я и так по части счастья держался молодцом, но после пребывания в ихних краях так вообще воспрял, як пися любого здорового мужчины при взгляде на обложку календаря «Мисс Украина-1998». С Кореей дело обстояло совершенно непонятно. Холодно, света мало, жратвы мало, не пущают никуда, у кубинцев хоть ром и сигары с бананами есть. И купаться можно. В Корее же не забалуешь. Но – второй раз за полгода парадокс. Люди и здесь счастливы, мать их за ногу.

Такое нарушение всех мыслимых законов логики не могло не привлечь внимания такого скромного бытового философа, как Ян Александрович (г. Ярославль, Российская Федерация). Ещё до своей поездки в КНДР я крепко думал, как вообще возможно существование на планете таких угарных кренделей, которых один-единственный пассажир заставляет работать, отказываться от всех мысленных человеческих благ, а крендели при этом счастливы и плачут от осознания того, что они – самые лучшие на Земле. После поездки все мои мысли закрепились и встали в ячейках моего мозга в нужные уголки.

У меня захватило дух, ушло сердце в пятки, кожа покрылась испариной, замерло в груди, желудок вышел через горло, как говорят индейцы племени Кри, что в южной Канаде, от одного лишь ощущения, которое испытал. Я видел это наяву, я слышал, я осязал. Я ПОНЯЛ ТО, ЧТО НАБЛЮДАЮ СВОИМИ СОБСТВЕННЫМИ ГЛАЗАМИ ВЕЛИЧАЙШИЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИ-СОЦИАЛЬНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, который только проводился на нашей планете за всё новейшее время. Я увидел, я узрел то, как МОЖНО СДЕЛАТЬ ЛЮДЕЙ СЧАСТЛИВЫМИ ИСКУСТВЕННО.

А сделать это оказалось не так уж и сложно. Достаточно лишь одному человеку, или группе людей, получить власть над другими на ограниченном пространстве. И дождаться, когда поколение людей, которое помнит то, что было до твоего прихода к власти, тривиально откинет копытца. А с новыми уже можно делать что хочешь, лепить из глины свистульки, которые будут всегда играть твою мелодию. Именно так и произошло в Северной Корее. Успех Ким Ир Сена до безобразия прост. Он взял власть в нужное время, в нужном месте, и быстро сделал эту власть единоличной. Из самых одиозных свидетелей этого прихода несложно вышибить дурь путём отправления в Мордор, а из остальной массы уже несложно полепить что захочешь. А из их потомков – и подавно. Ну а уж сыну твоему полепить из потомков их потомков – ещё проще.

И так всё и вышло. На мой взгляд, на данный момент, мы имеем самое счастливое общество на Земле. И это общество живёт на севере Корейского полуострова. Этот социум искуственно взращивался и выпестовывался целые десятилетия, он – сродни шедевру биолога-селекционера, который в своей идеальной теплице выкультивировал свой идеал. Вот именно от этого, что людей можно взрастить на своё усмотрение, именно такого цвета и аромата, как ты любишь, и положило меня на обе лопатки.

К чёрту. От досужих домыслов, от каскада красивых слов – к фактам. Возьмём среднестатистического корейца. Он – крестьянин, который выращивает своими руками рис где-нибудь на на западе страны, там, где горы отступают, и есть куски плодородной земли. Он – счастлив, потому что он знает , что выращивать рис в Корее – это лучшее занятие из всех возможных. И что руководит этим товарищ Ким Чен Ир, лучший человек из всех возможных. А может быть даже Бог. Он выращивает рис на благо корейского народа – самого лучшего на планете. И поэтому он, этот крестьянин - велик, и он счастлив от осознания этого. Как же достиг крестьянин из КНДР этого счастья? Почему нам оно не под силу? А вот тут вступают в силу три ключевых фактора.

Нам, как людям, выросшим в СССР, совершенно несложно будет их понять, так как лёгкие проявления эволюций корейского общества наблюдал каждый из нас. Но именно там, у вод Жёлтого и Японского морей эти факторы, эти условия, налились, набрали свою полную (а может быть и ещё неполную?) мощь.

Первый из них – тотальное переиначивание того, что было ДО тебя. Истории, проще говоря. Сделать это на ограниченном участке территории и пространства несложно. Особенно там, где знающих эту самую историю не так уж и много. Этих самых знатоков – или расстрелять, или купить - дела то на три рубля. Вернее, на три воны. А для подавляющего большинства населения история переписывается. Не так убого, как у нас, где даже дилетанту видна лажа, а ТОТАЛЬНО, по полной. Дюдя Геббельс, хоть и фашик, был не глупым чуваком: чем страшнее ложь, тем быстрее люди в неё верят.

Второй фактор: обоготвори настоящее, то, где живёшь ты. Поскольку истории уже нет, вернее, она уже твоя, то цели (а цель в данном случае – двадцать миллионов человек) попросту не с чем сравнивать. И итогом будет – обожествление настоящего, и тебя, как проявление этого самого настоящего, особенно если ты постараешься. И любой будет считать что реальность, в которой он живёт – единственно правильная, ну а правильность, естественно, задаешь ты, это несложно – у тебя власть, и конкурентов нет.

И тут вступает в действие третий, немаловажный фактор. Убедить свою цель в том, что конкурентов действительно нет. Что ты – единственный из достойнейших. Что в аду все сгорите, если только подумаете об альтернативе. А самый простой способ – убедить в отсутствие альтернативы. Нет её и всё тут. Нет никакого окружающего мира, нет вариантов, вообще ничего нет. Есть лишь только счастливый оазис – это социум во главе с тобой, а вокруг – царство тьмы и зла. Естественно, царство тьмы и зла будет всячески пытаться убедить, что оно хорошее и вообще сейчас пряников выдаст с мёдом, но пресечь это не сложно – во-первых, дать понять, что царство зла оно на то и есть царство зла, чтобы мозги пудрить и пытаться к себе в ад утянуть, а во-вторых, для профилактики, построить стены между твоим оазисом света и империей тьмы. Поданные оазиса только ободрят – ведь ты давно уже дал им понять, что как только тьма вторгнется в оазис, то всё, пиздец силам света.

А теперь уж полная конкретика. Тотальная. С фактами. Даже историческими. Ты – это простой корейский парень, родившийся в семье сельского интеллигента в Северной Корее. И звать тебя Ким Ир Сен. Ты не любишь захватчиков твоей страны – японцев, ты не любишь людей, которые грабят твою страну лишь на том основании, что они – сильнее. У твоей семьи нет средств, чтобы кормить тебя, и ты уходишь из дому. У тебя лишь один выход – сражаться с врагами. Ты берёшь в руки оружие, собираешь вокруг ватагу, таких как ты, и дерёшься с оккупантами, добывая себе и товарищам еду. Но враги сильные, они прогоняют тебя с территории своей собственной страны и вышибают тебя в Китай, где уже вовсю господствуют коммунистические идеи. Они хорошие, они – для тебя, и ты пропитываешься ими. Ты хочешь сражаться уже не столько, сколько чтобы мстить за родителей, и за провиант, а за идеи.

Ты не слишком умен, но хорошо стреляешь, и умеешь вести партизанскую войну. Ты становишься известен, но лишь до такой степени, чтобы на тебя японцы объявили настоящую охоту, и заставили покинуть не только Корею, но и Китай. Куда же податься злобному оборванцу, пылающему ненавистью к оккупантам, да к тому же полностью пропитанному идеями китайского марксизма? Ну конечно же к марксистам номер один того времени – русским. Они рады видеть всех, и приютили тебя под Хабаровском в 88 пехотной бригаде, тебя обогрели, дали в руки своё оружие, научили премудростям войны, несмотря на то, что ты пока ещё не слишком хорошо умеешь читать. И естественно, пообещали, что всё будет хорошо. Что проклятые японцы-оккупанты будут разбиты. И так оно и вышло. Русские разбили японцев, не прошло и семи лет, как ты прожил в русском тылу, а твоя жена родила тебе там трёх детей, одного из которых совсем скоро назовут Ким Чен Ир.

Бывшие союзники - русские и американцы делят пополам твою страну, но они не хотят присоединять её к своим империям – слишком много проблем. Им предпочтительнее поставить у руля тех, кто разделяет их взгляды. Тех, кому доверяет народ. А тебя народ знает, и доверяет тебе – ведь в своё время ты положил немало оккупантов, а их то ненавидят ваще все. И тебя посылают из спокойного советского Приморья в послевоенный Пхеньян, где ты становишься советником при русском коменданте, и совсем скоро переплёвываешь его. И не только его. Ты оставляешь не у дел вообще всех своих патронов – не проходит и 15 лет. Ты амбициозен, тщеславен и честолюбив – ведь ты уже познал вкус власти. Тебе неохота иметь наставников. Ты умело лавируешь между самыми крутыми патронами - между русскими и китайцами, и они вбухивают в тебя деньги, очень много. Это позволяет тебе обогнать Юг, пока ещё сельскохозяйственный – уж кому-кому, а их заокеанским шефам пока явно не до своих протеже. Тебя любит народ. Ты молодец. Благодаря баблу, которое ты выбил из своих шефов, плюс твой энтузиазм и трудолюбие делает из тебя настоящего лидера – любимца народа.

А тут как раз и наставники поссорились – русский китайцу теперь не товарищ, ну а ты естественно всё это умело используешь, потихоньку отделяясь и от тех, и от других. Ведь от природы ты смышлёный мужик, ты уже вычислил те самые ТРИ ВЕЛИКИЕ ФАКТОРА, которые вычислил полвека спустя скромный русский провинциальный парнишка из города Ярославля, что в верховьях Волги.

И ты действуешь. Ты переписываешь историю. Все старые учебники выкинуты. Напечатаны новые, где Ты – лидер от рождения, лидер от Бога. Это ты поднял народ на борьбу с интервентами. Это ты собирал силы для освобождения Родины. Это ты освободил её! Сам! А русские – помогли по мелочи. Нет, им конечно большое спасибо, давайте и дальше денег за лояльность, мы вас очень любим, но вот история диктует свои законы. Ты не прибыл на русском теплоходе из Владивостока вместе с советской комендатурой, о нет, ты победоносно ворвался в Корею с возглавляемыми тобой войсками, и освободил её лично! Ты не жил в СССР почти семь лет, ты так, навещал с визитом, а всё остальное время – воевал. Как только ты ушёл из дома в 12 лет, ты не сидел сложа руки – ты разрабатывал идеи чучхе и победоносно воплощал их в жизнь. Твоя жена - нет-нет, она уже не домохозяйка, она теперь – революционерка-подпольщица! Давайте ей памятников понаставим.

Корейский народ – он такой простой, крестьяне, рис выращивают, они толком и не знают, кто там кого освободил, они знают лишь одно: раньше был враг – японец, он сосал кровь, но пришёл Ким Ир Сен (эт ты) и японцев прогнал – все ведь говорят, что так, даже русские, им это тоже пока выгодно.

Фактор два состоялся. Ты – повелитель истории. Умные люди или убиты или сидят, или куплены тобой и переписывают учебники. А большинство и рады – им нужны обоснования катаклизмов, которые не случались с ними на протяжении нескольких веков.



Вот и всё. Прошлого, и без того небогатого, уже нет. Там хозяин ты. Ну, вернее, ты объяснил, что всё, что было до тебя – полное говно, а вот сейчас только вот-вот зардела настоящая жизнь. Но этого мало. Ты должен доказать людям, что ты и только ты – вот их настоящее. И ты поступаешь просто. Очень подходяще для Азии. Ты провозглашаешь себя Богом. Азиаты очень любят богов. А объяснить, что Бог – именно ты - это лишь дело техники. Ты говоришь об этом через все доступные тебе источники информации. Нет Бога, кроме меня. Это я спас вас всех, вы блуждали по пустыне, а я вывел вас. Именно благодаря мне вы стали жить лучше, а не благодаря 1-миллиардному вливанию от Китая и русских. Смотрите какой Дворец Пионеров я построил. Всё для вас. Разве раньше такое могло бы быть? Нет, раньше всё было плохо, все только для себя строили, а я для вас. А почему? Да потому что я Бог, думаю обо всех.



Под такую нехитрую трактовку бытия («Я – БОГ!») была нужна своя религия. Не советская, не марксистская, а именно своя. И это удалось – пока Мао грызся с Хрущёвым, ты воспользовался ситуацией и быстренько состряпал Свою Веру – чтобы и покровителям угодила, и тебе была подходящая. Так и появилось твоё чучхе – идея опоры на собственные силы. Так то ничего нового, но рассказанная на корейском и с корейскими терминами, адаптированная на местные реалии - сошла на ура. Зато позволила оправдывать все собственные промахи и неудачи. Голодно? Риса мало? А надо было лучше выращивать, опираться на собственные силы, сами во всём виноваты. Другие страны отказались торговать? - Завидуют, надо опираться на собственные силы. Ведь кореец - это венец творения не только планеты Земля, но и всей Вселенной. Ему всё по плечу, а кому не по плечу – тот плохой да и вообще говнюк.

Ну вот и всё, религия, и ты в роли Бога – готовы. Старое поколение всё-таки как-то верит в тебя без фанатизма, поэтом упор надо сделать на молодое поколение, ну а это уж проще простого. На каждом доме, в каждом школьном классе – твоё имя, твоё изречение. Это не какой-то там детсад типа СССРа, из серии «маленький Володя Ульянов ещё в школе учился на одни пять, и всегда мыл руки перед едой». Ты усмехаешься над этими полуевропейцами, потому что тебе нужно донести идею до материала куда более гибкого – до социума азиатской культуры. Ты насильно вбиваешь в них идеи собственной непогрешимости. Ты бьёшь по всем статьям. Людям необходимо учить десятки страниц твоих трудов наизусть – без этого они не получат образования, и стало быть денег. Твои портреты висят не только в цехах и в классах. Они висят в вагонах метро, поездах, автобусах, на улицах, в подъездах, они висят над кроватями малышей в яслях. Малыши должны знать, что ты их любишь. Они должны с рождения знать, что Бог только один, и это – Ты. Ты позаботишься об каждом из них лично и выведешь в свет.



Ну собственно, вот и всё. Нетрудно быть Богом. Люди, которые знали, что была жизнь до твоего Явления, потихоньку умирают, а новые вырастают с твоим портретом над своей кроваткой. Они всецело обожают тебя, очень даже искренне – ты приложил для этого все усилия.

Но вот незадача. Твоя территория слишком мала. Это не вся планета. На Земле ещё очень много людей, помимо твоих двадцати миллионов. Они все разные, и не у каждого над кроваткой висел твой портрет, и не каждый учил тома твоих трудов наизусть, и не каждый верит в том, что только ты один спас их страну от Врага. Но ты же умный. Ты знаешь про третий фактор. Про то, что в людях нужно поддерживать Веру в тебя, а для этого их нужно оградить от других верований и религий – ведь вполне вероятно, они окажутся и не хуже.



И ты сделал, потому что замкнутость твоей страны, как и в географическом, так и в ментальном плане, позволила тебе сделать это. «От Шецина на Балтике до Триеста на Адриатике опустился над Европой железный занавес» - сказал когда-то Черчилль на своей легендарной речи в Фултоне, штат Миссури, США, и тем самым ввёл в мировую историю легендарный термин. Ян Александрович уверен, что ты смеялся над этим щенком Черчиллем, потому что по сравнению с твоими стенами этот самый железный занавес оказался промокашкой, и это показал тысяча девятьсот восемьдесят девятый год. Твои рубежи стоят до сих пор, и они крепки.

Ты ограничил в свободе перемещения своего рядового подданного – обычного крестьянина, который выращивает своими руками рис где-нибудь на на западе страны, там, где горы отступают, и есть куски плодородной земли. Он уверен, что всё, что есть за пределами его Великой Страны Кореи - есть недостойные страны, полные убожества и лишений, ведь в конце концов, ты вбивал ему это в сознание несколько десятков лет, и отцу его вбивал. Этот крестьянин знает, что за рубежами его страны Чосон, куда его никогда не выпустят (естественно, в целях его собственной безопасности), правит бал царство мрака и зла.



Именно его страна – самая лучшая, и он – тоже самый лучший человек в мире, потому что трудится на благо этой великой страны, и на благо человека, который ещё даже лучше, чем он сам (а он и так самый лучший) – Великого Руководителя.

Ну вот собственно и всё. Круг замкнулся. В силу ряда обстоятельств династии Богов – Кимов, удалось воспитать свой шедевр – своё общество. Оно искуственно ограничено от остального мира, оно не знает своего прошлого, но зато оно свято верит в своё настоящее – в самих Кимов. И, что немаловажно - они верят в себя.
Нам, людям, выросшим в советскую эпоху, совершенно несложно понять такие расклады – ведь мы росли при очень схожих обстоятельствах. Единственное, в чём есть разница – так это то, что к моменту, когда родилось и воспитывалось большинство из нас, вся советская система уже превратилась в фарс, а наши «Боги» обмельчали. Сталина давно уж как нет, а его последователям достались лишь смешки на кухнях и тысячи анекдотов. И сохранять информационный вакуум, как это удаётся до сих пор в КНДР, было невозможным на столь большой территории и над столь многочисленным населением, в отличие от Кореи. Вот, по большому счёту, и вся основная разница между нашим социализмом и их.

Если бы не вышеупомянутые факторы, глядишь, сейчас молились бы на иконы Брежнева, труды Андропова бы учили наизусть и верили бы, что это именно Сталин взял Измаил и выбил Наполеона. А всего то лишь парочка но.

А факт остаётся фактом – подавляющее большинство северных корейцев не имеют ни малейшего представления о том, что же реально делается в современном мире, у них нет интернета, мобильной связи, нет мировых каналов телевидения. Зато у них есть свои каналы, которые, собственно, подтверждают снова и снова лишь одно – нет Бога, кроме Ким Ир Сена, а Ким Чен Ир – пророк его. Впрочем, они и так в это верят уже более пятидесяти лет. Практически не осталось поколения, знавших жизнь до Богов. Естественно, жизнь современного государства невозможна без взаимосвязи с другими государствами, что неминуемо влечёт за собой нарушение информационного вакуума, но как правило, практически все без исключения люди, вынужденные по долгу службы общаться с «другим» миром, и стало быть,имеющими возможность сравнивать, покупаются властью. Все эти люди в полной мере ощущают на себе политику кнута и пряника – они одновременно и получают множество благ, недоступных другим членам социума, и в то же время находятся под вечным страхом репрессии.

Если и возможны какие-либо перемены в этой стране, так только с их стороны, потому что только они, два-три процента от общей численности населения, знают, как это может быть – ПО-ДРУГОМУ. Информационный вакуум – великая вещь, он может прикрыть и собственные провалы в политике, и в общем то исторически доказанное торжество рыночной экономики над плановой: в 70е-80е, когда Южная Корея совершила невероятный рывок и обогнала Северную по практически всем возможным экономическим показателям в десятки раз, лучший способ нейтрализовать этот факт был один: тривиально скрыть.



Без такого информационного вакуума существование КНДР невозможно. Именно поэтому поддерживание такого вакуума – это цель современной власти №1. Именно поэтому и существует целая сеть расписок, угроз, сроков, стен, границ, отборов, кастингов, нейтрализации, изоляции. Без всего этого давно бы уже всё лопнуло как мыльный пузырь. И именно поэтому рядовым корейцам запрещено общаться с туристами, вроде таких раздолбаев, как мы.

Я специально уделил современной ситуации в КНДР такое значительное внимание, чтобы как можно чётче и доходчивее объяснить, почему сейчас в стране всё именно так а не иначе. Ведь именно благодаря этой ситуации и объясняется целый ряд событий и поступков, целый ряд наблюдений и явлений, которые имели место быть со мной в этой стране. Я ходил по этой стране, находился в этом обществе, как в чём то совершенно невероятном, какой то утопии. Да это собственно и есть утопия, искуственно созданное общество с искуственными людьми, как будто ожили «МЫ» Замятина или «1984» Оруэлла, неживые организмы, которые перемещаются по одним и тем же маршрутам, определёнными силами свыше, как роботы, повторяющие одни и те же фразы: «Ким Ир Сен – солнце всего человечества, отрада и любовь корейского народа», они кланяются его статуям, как огнепоклонники, и призывают его, чтобы защитить от болезни своих детей. Ощущение жуткости, нереальности происходящего не покидало всю поездку не только меня, но и вообще, судя по отзывам, большинство современных людей, побывавших там.



Очень многие, после ознакомления с вышеописанным, всплеснут руками: какой ужас! - и вероятно, даже отложат просмотр сериала «Счастливы вместе», а то и боже меня упаси, «Кадетов». - Давайте спасать корейцев! - сколько я слышал подобных мыслей. Как же так? Кошмар! И это в XXI веке! На все эти вопли-сопли я хочу ответить лишь одно – а оно надо? Нам, вам? Мы что, записались в Господа Боги, или того пуще, в американцы, чтобы знать, какому народу какое счастье надо?

Допустим, - допустим, мы вполне чётко представляем себе ситуацию – действительно, корейцы как попали в такой оборот в середине XX века, так из него упорно выходить и не хотят. Оно и понятно, почему на рубеже 80х-90х столько чуваков отреклось от идеалов, а они - нет. А ответ то прост – ОНИ СЧАСТЛИВЫ. Им хорошо. ОНИ СЧАСТЛИВЫ ОТ ТОГО, ЧТО НЕ ЗНАЮТ, КАК ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ – ИНАЧЕ. Вы хотите им это ИНАЧЕ предоставить? Со всеми вытекающими? Нас вон уже окунули лет двадцать назад в это ИНАЧЕ – до сих пор обтекаем, и мёд то вроде есть, да в дерьме что-то всё кругом перемазано. Лишить их этой массовой эйфории с их иконкой-вождём и слепой верой в великую миссию Кореи?



На самом деле, воссоздать такую социальную модель проще простого. Достаточно взять пару младенцев, можно своих, можно чужих, увезти их куда-нибудь в Западный Саян и там растить без контактов с цивилизацией, растить их так, как тебе надо, а амбиции твои просты и нехитры – ты тщеславен и хочешь быть Господом Богом, хотя бы у этих двоих. Ты каждый день будешь говорить им, что ты - Бог. И ты своё получишь. Ты получишь двух преданнейших твоих поклонников, твоих собственных. Они убьют любого, кто посягнёт на тебя и на них. Они будут счастливы всю свою жизнь, потому что цель у них будет одна - жить во имя тебя и твоей идеи, потому что другого они не знают. И если ты постараешься, не узнают никогда.

Лишать ли этих детей, лишать ли этих корейцев, такого искусственного счастья? Решать никому. Ни мне, ни тебе, ни ему.

Однако, хватит мне уже упражняться в политической демагогии и в тщетно-жалких попытках психо-анализа. Так недолго и в политику податься, а этого вот не надо, не надо. Я скромный русский провинциальный парнишка, и в данный момент этого самого парнишку везут из музея на экс-американский корабль, что уныло парусит на вечном (?) приколе у одной из широких набережных реки Таэдон.

Что за беда такая стряслась с бедолагой? Как детище верфей какого-нибудь Норфолка или Фриско оказалось прикованным у брега маленькой азиатской речушки на другом конце света? Вот она, эта душераздирающая история, которую наверное до сих пор рассказывают 80 американских дедушки своим американским внучатам. Именно столько - восемьдесят человек (тогда, естественно, ещё не дедушек) а очень даже бравых моряков флота США паслись в районе Корейского полуострова, приглядывая за опасным, поднимающим свою ядовитую социалистическую голову, государством – КНДР. А было это в конце шестидесятых годов.

Неожиданно корабль окружила куча кораблей опасного государства и заставила проследовать в своё логово – то бишь в корейский порт Вонсан. По заявлениям корейских властей, судно нарушило территориальные воды их страны и шпионило за ними, корейцами, то есть поступало нехорошо. В связи с чем забрало плохих ребят к себе и отпускать не хотело. Судно называлось «Пуэбло», действовало оно как исследовательское судно, и верно, не соврали, оно действительно исследовало, только не креветок-гребешков там всяких, а как-то больше наземную жизнь. Нехорошие шпионские приборы корейской стороной были предоставлены на широкое обозрение мировой общественности, вот мол, любуйтесь, что у нас омериканские ихтиологи то исследуют, и штатам было отпираться бесполезно, тем более, восемьдесят человек было у корейцев в плену, а свирепые нравы корейцев известны всему свету, эти парни не шутят, они даже собак жрут.

После года мурыжки штаты были вынуждены публично извиниться перед Кореей (а такое в их истории случалось лишь пару раз), морячков отпустили восвояси, корабль конфисковали вместе со всем шпионским барахлом и водрузили в центре Пхеньяна как очередной триумф превосходства всего корейского (в данном случае – корейской дипломатии и корейского ВМФ) над всеми прочими ВМФами и дипломатиями. Естественно, захват «Пуэбло» местной стороной преподносится в учебниках истории и немногочисленным туристам как кровавый бой, в котором мужественные корейские моряки проявили доблесть и отвагу (на деле корейские торпедные катера шмальнули пару раз для острастки, американцы сразу сдались и пустили тех к себе на борт, при этом, надо отметить, были застрелены несколько американских ихтиологов, которые отказались сдать оружие неизвестно кому и пытались оказать сопротивление при его отборе).

А итог всей этой драмы один: три парня из Ярославля сейчас поднимаются по трапу, чтобы воочию засвидетельствовать очередной Триумф корейцев. Нас посадили на бывшем камбузе, включили фильм на русском, где за полчасика помимо непосредственно истории захвата, от которой кровь стынет в жилах, нас успели снабдить очередной дозой политинформации на тему того, что штаты – это таки полная лажа не только по части ВМФ, а ваще лажа по жизни, ну а Корея естественно молодцы. И, конечно же, новой порцией козырных фраз («посмотрите, посмотрите в эти наглые бесстыжие глаза холёного молодчика – капитана «Пуэбло». Вот его фотография у себя дома в уютном Сан-Франциско. А вот он же подписывает показания о шпионаже в пользу США в Пхеньяне, куда же, куда делась хвалёная спесь янки под пристальным надзором воинов КНА?») - за дословность фразы не ручаюсь.

Далее мы сфотографировались по очереди за штурвалом (гиды рекомендуют, практически в обязательном порядке), и грустно посмотрели на ботинки и фуражку, бережно хранимые под стеклом – всё, что осталось от капитана «Пуэбло».



Сопровождаемые любопытными взглядами молодых матросиков – на корабле несут вахту моряки ВМФ, мы спустились на благословенную землю - пхеньянскую набережную. К слову, форма солдат и моряков полностью копирует советскую военную форму пятидесятых годов, единственное, что не так давно у солдат пилотки заменили на круглые деголлевки, в результате чего типичный солдат КНА поход на французского жандарма, только кажется, что жандарм несколько щурится на солнце и болеет желтухой. А вот моряки и офицеры – не отличишь от наших, только опять-таки, неуловимое отличие таки есть – кажется, что всех наших моряков и офицеров набирают исключительно в Якутии или Эвенкии.

Мини-экскурсию по «Пуэбло» нам вела как раз такой офицер, совершенно прожжённого вида. Встреть такую в Москве вечерком в метро ещё пару десятилетий назад, сразу станет ясно – вот, майор на Лубянке закончил свой тяжёлый трудовой день и добирается домой. Кстати, фотографии с этим сотрудником музея я видел во всех без исключения немногочисленных отчётов о поездке в Корею, вероятно, эта фотография тоже желательна.



Ну а после этой встречи с детищем судостроения Эмерикэн Нэйви полувековой давности, а так же с корейскими подвигами, мы приступили к следующей немаловажной составляющей программы не только дня, но и вообще, всего турне в целом.

Мы поехали есть собаку. Нам пошли навстречу, впрочем, они почти всегда идут навстречу во всём, что касается части комфорта, и повезли в специальный собачий ресторан, хотя это и не предусмотрено программой, но мы же озвучили своё пожелание Кенни, она вечером сообщила его ещё кому-то, и утром нам сказали – на собачий ресторан дано добро. Правда, нам пришлось заплатить, так как это не входило в нашу программу, и заплатили за обед мы в Корее второй и последний раз.

От вокзала идёт широкий, прямой, как стрела, проспект, впрочем, они там все такие, со сложным корейским названием, я всё пытался запомнить, но видать не вышел для этой задачи умишком – запомнил лишь только парочку. Пытался выучить хотя бы русские переводы, но это оказалось ещё сложнее, потому что русские переводы все до боли знакомо-однояйцевые. Проспект Молодости, Славы, Юности, Ускорения, Дружбы, Победы Социализма, Победы Идей Чучхе, и просто Победы - в общем, без бутылки не разберёшься.



Её то, бутылку, мы и взяли. Бутылочка была традиционной корейской тридцатиградусной водки, я совершенно не фанат крепких спиртных напитков, но тут попробовать было делом святым, и стало быть... и немедленно выпил, вместе с Лёшенькой. Много не осилил, она невкусная, если данное прилагательное можно применить по отношение к водке вообще. Дело происходило в уединённой кабинке некоего элитарного ресторана, об элитарности нам приватно сообщила нам Кенни.

Нам этом широком, прямом, как стрела, проспекте, идущем от вокзала, находится целый ряд ресторанов, кафе, пивнух, которые, отмечу этот факт, полны народа. В нашем заведении не было общего зала в ресторанном смысле этого слова – штук шесть-семь кабинок на компании. В нескольких из них сидели ели собачек местные, а нас провели в самую дальнюю – и самую крутую и шикарную, аж с телевизерем - помещение специально для иностранцев.

Столовались мы всей честной компанией вшестером – мы втроём, оба гида и водитель – неразлучная наша компашка на целую неделю. Собачку вынесли по частям в комплекте с мисочкой с сырым яйцом и с капусткой кимчи, кою я полюбил и при первой возможности хищно пожирал. «Это спинка собачки» - любовно сказала Кении и впилась в свою часть спинки. На дальнем конце довольно похрюкивал водитель, искусно поедая палочками свою долю. Съел и я свою. Мясо – как нежная говядина, приготовленная на пару, а поскольку такое блюдо на любителя, я например вообще не люблю всё, что делается на пару, то и собачка – это тоже на любителя, а так ничего такого супер-пупер. Правда, ничего пупер-супер я и не ожидал от поедания собаки, а что такого то, ожидать, будто я от неземного вкуса над землёй воспарюсь или у меня чакры откроются?

Всем защитникам домашних животных, утончённым дамам, впечатлительным изящным юношам, и прочим внеземным эстетам, которые постоянно пытаются сказать что-то вроде: «Как так? Съесть собаку? Это же наши друзья!» или вроде «Как омерзительно – съесть брата своего меньшего», всем этим бесспорно многоуважаемым людям, хочется сказать следующее. Вот если ты съел своего пса Булю (соседского Хрулю, ментовскую немецкую овчарку Пальму – нужное подчеркнуть), то тогда да, вероятно, и можно говорить о том, что ты ешь нечто более душевно осязаемое, чем просто кусок мяса. Да и вообще, всё это наследие нашей эпохи, когда люди близки к той мысли, что мясо выращивается в пакетах в супермаркетах, а коровий язык произрастает уже нарезанным на кухнях кафе и ресторанов. Нашей эпохи, когда девушки, проезжая на машине по полям, начинают визжать в неземной неге: ой-ой, смотри, вон коровки! А вон овечки! Красотища какая! Эта эпоха далека от той, когда люди ели не абстрактный кусок мяса на тарелке, а вполне осязаемую часть своей коровы Дуньки, которую они растили много лет и которую собственноручно же и убили. Думается, люди той эпохи гораздо охотнее ели бы собак, если бы выросли в несколько ином социуме.

Ну так вот, уважаемые эстеты, спешу заверить вас, что я отношусь к той породе людей, которая любит отделять мух от котлет, а именно отличает физическую составляющую от психологической. Физическая – есть то, что вы имеете перед собой на тарелке кусок мяса. Он – физически существующий объект. Он нейтрален по своей сути. Это просто кусок мяса. Но поедатель этого куска, - он сам вкладывает в него составляющую психологическую. Это нежная свинина под соусом карри от одного из лучших поваров? Мммм, вкуснятина. Это собака? Фу, какая гадость, меня сейчас стошнит. Но мы забыли о том, что меняется то только психологическая составляющая, физическая - она всегда неизменна. Это просто кусок мяса. И если вам представить кусок собачатины как нежнейшую говядину – любой гринписовец, самый щедрый попечитель Фонда Защиты Дикой природы съесть его за милую душу и попросит добавки.

Благодаря этой плавающей психологической составляющей подавляющее большинство из нас за жизнь сжирает немало и собачятины, и кошатины, а в 90е и человечинки немало было. Я просто предпочитаю не закрывать на это глаза, и видеть в процессе физическую составляющую – кусок мяса. Ситуация усугубляется некоторым невежеством масс в области корейской кулинарии, спешу несколько его, это невежество, развеять. Так, очень многие люди считают, что корейцы жрут вообще всех собак. Вырастят у себя на дворе какого-нибудь Барбоса, ну или как там его, Ли Фун Тана, он состарился – его и сожрали. Или там что ловят бродячих собак и жрут. Это далеко не так. Подобно нашим свинофермам, птицефабрикам и тому подобному, в Корее существуют специальные собачьи фермы, где выращивание собак поставлено на поток. Выращивается специальная порода, очевидно, оптимально удовлетворяющая съедобным требованиям корейских гурманов. Так что шансы, что вы сожрёте колли или сенбернара (есть такая порода – ищут пропавших альпинистов. Тем и живут), крайне невелики.

Однако, к чёрту всю эту метафизику. Жизнь и так полна всякой херни, чтобы по ней загоняться. Мы допиваем бутылку водки и плавно переходим на пиво – испытанный приём, но в Корее почему-то малоэффективный. Не берёт. Мы вообще обратили на это внимание – там спиртное цепляет гораздо меньше, чем дома, но этот эффект вполне объясним. Употребление старого доброго бухлишка в поездках вообще в целом имеет эффект послабее, нежели в своих привычных домашних условиях – так как ты полон эмоций, впечатлений, мозг обрабатывает целые потоки новой информации, а это не способствует опьянению. Ну и конечно же, ты постоянно в движении – везде ползаешь, осматриваешь,, особенно если у тебя шило в жопе и ты лазаешь там, где иногда и не следовало бы. А зачастую это происходит летом, да в жарких странах – алкоголь как впитался, так и вышел, и ноль эффекту. В связи с этим такими опытными профи, как я, в товариществе с другой Заслуженной Синевой России, был разработан ряд страшных приёмчиков - «ржавый винт Титаника», «смерть Александра II», «Д'Артаньян на пеньке» и куча других, с не менее страшными названиями. Этим приёмчикам всё нипочём.

Но здесь, в Северной Корее, даже испытанный русский приём «стакан водки-стакан пива-стакан водки-стакан пива» не помог. Я связываю это с тем, что потоки новой информации зашкалили все мыслимые пределы, да и пьяному в таких условиях находиться совсем не хотелось.

Ну стало быть вот и гаме овер, как говорят у нас в Денвере. Собака съедена (Кенни любезно уточнила, что собака была одна на всех), супчик из этой же собаки скушан, водка выпита, пиво тоже, стало быть, самое время ехать осматривать институт знаменитой корейской вышивки. О том, что вышивка знаменита, я услышал от самих корейцев, что ж, спишем это на мою необразованность, потому что вышивка действительно прекрасна, как я смог идентифицировать в силу своих скудных способностей в этой области. Корейцы вышивают уже пару тысяч лет и преуспели в этом – вышивка смотрится просто как 3D, и как говорят, она так выглядела и сотни лет назад. В этом самом институте сидят женщины-мастерицы и наяривают вручную десятиметровые лозунги на стены, разного рода демонстрации – вряд ли можно представить себе объект, более ёмко вмещающий в свою суть то огромное количество и качество человеческого труда, что было на него потрачено. Ряд произведений можно было купить. Парни купили что-то по мелочи, а я просто не любитель. Тельняшки, майки, оригинальные приблудки, карты географические – это да, пожалуйста, а остальное как то не для меня. Кстати, потом я таки разыскал небольшую карту Кореи, вышитую в виде цветка, и, естественно, алчно на неё накинулся.

Вышивка не заняла у нас и двадцати минут, собаку пожирали и то дольше, и мы помчались на море, наш пострел везде поспел, как говорят у нас в Кабуле. Там находится очередной Триумф достижений корейского народа в целом и вождя в частности (или наоборот?) – это гигантская плотина около города Нампхо, известная в мире (в узком кругу спецов, думается), как плотина Нампхо, ну а в Корее называемая Западноморским Гидрокомплексом. Западноморским потому, что корейцы общепринятые географические названия не любят, причём и южные корейцы тоже, и потому как Корея – есть центр мирозданья, то Жёлтое море соответственно называется Западным морем, так как оно находится к западу от центра мирозданья, Японское – Восточным, а Цусимский пролив, отделяющий Корею от Японии и кусок Восточно-Китайского моря – Южным морем, правда, КНДР к Южному морю сейчас выхода не имеет, но они не горюют, так как уверены, что это временно.

А пока они успешно осваивают берега имеющихся у них в наличии Жёлтого и Японского, тьфу ты чорт, Западного и Восточного морей. Недалеко от столицы, там, где река Таэдон впадает в море, было построен уникальное инженерное сооружение - 10ти-километровая плотина, отделяющая море от разлившейся реки, от её устья. Теперь море не заливает эти низменные участки, они стали пресноводными, и там можно выращивать любимый рис. Благодаря этой стройке был решён вопрос наводнений, которым каждую весну подвергались не только города и села ниже Пхеньяна, но и сам Пхеньян, а так же получено большое количество новых плодородных земель, с которыми в гористой Северной Корее крайняя напряжёнка. Ну а также получили отличный мост между самыми густонаселёнными корейскими приморскими провинциями, не надо в объезд устья 150 вёрст наяривать.



Строили в середине 80х при непосредственном участии советских специалистов, правда, всё равно написали, что при непосредственном участии Великого Вождя, ну да не суть. Факт в том, что силами армии (а именно они строят все объекты в стране – выгодно, платить не надо) был в короткие сроки построен в принципе выдающийся объект по общемировым рамкам. В принципе действительно зрелище захватывающее – узкая полоска дороги на дамбе, конца не видно, справа волнующееся море, слева – спокойные воды разлитого Таэдона. В море - островок, к нему и идёт дамба, на этом гористом клочке суши – памятник-музей строителям, наша цель. За островком – шлюзы, потому что в устье реки находится крупный город-порт Нампхо – центр практически всей морской торговли республики.



Здесь нас встретила очередная смотрительница музея (они все в национальных нарядах), посмотрели очередной патриотический фильм о всепобеждающих корейских строителях, я впервые чуть не уснул - кресла были комфортные, что тоже было впервые. А самое главное – там я купил флаг КНДР, больше я нигде флагов в продаже не видел, сделан он был из какого-то нежнейшего материала, с полуэротической составляющей – если завернуть в такой материал девушку, будет полупросвечивать, очень сексуально. Но при покупке флага я такую крамолу естественно не озвучил, да и в дальнейшем не злоупотреблял, моё дело молодое, я пока ещё не испытываю острых ощущений от лицезрений обнажённого женского тела, завёрнутого во флаг КНДР, он со звездой такой. Повесил дома рядом с албанским.

На въезде-выезде с плотины – традиционные для всей страны бетонные вертикальные глыбы. Они бросаются в глаза сразу же – в любом месте, где дорога более-менее узкая, в горах чаще всего, на перевалах, обязательно у мостов – стоят по обочинам две, четыре, а то и шесть гигантских, метров в 10, бетонных столбов. Они как правило украшены какими-либо призывами, иногда красиво раскрашены, зайчики там, птички. У плотины были самые гигантские, что я видел, да и оформлены были лучше прочих – со скульптурами строителей плотины. На резонный вопрос к гиду, мол, зачем такое по всей стране понаставлено, да ещё у мостов и на перевалах, та ответила - «я не могу сказать, но мол, вы сами то как думаете?». Нам в принципе и так всё было ясно, но надо же было прощупать. А практическая их сущность тривиальна – в Корейской Народной Армии есть специальные части, базирующиеся недалеко от таких столбов и отвечающие за них.

А столбы то не простые, их основание слабее и уже, нежели всё остальное. Если настанет день Х – идёт команда – точечный заряд под такие столбы – и оп, в течении десяти минут все дороги, которые нужно, парализованы. Вражеские танки жестоко страдают. Таких столбов по всем дорогам видели наверное сотни.

До Нампхо километров 60, наш майор – чувак опытный, мчится как диавол. Такое чудо, как корейские дороги я опишу чуть ниже, на следующий день, когда мы поедем в горы, а сейчас мы уже ворвались в Пхеньян мимо гигантского Дворца Пионеров, что стоит прямо на окраине города. Как выяснилось позже, это какой-то запасной Дворец, а самый мегакрутой стоит прямо в центре, мы в него ещё сходим.

А сейчас наша ненасытная программа первого дня в КНДР продолжается. Просто невероятно, как мы везде успеваем. И вот мы с песнями прикатили к пожалуй, одному из самых выдающихся произведений столичного градостроительного искусства – монументу Идей Чучхе. Монумент виден практически из всего города, так как представляет собой 170 метровый факел. Огонь неживой, электрический, непосредственно пламя составляет 20 метров, причём это не просто подсветка, получен такой эффект, что пламя переливается, волнуется, действительно горит - в общем, аллес унд капутен. Напротив на реке установлены два 150-метровых фонтана. На сам факел можно подняться на лифте – и вы получаете самую лучшую панорамную площадку города – он весь как на ладони. Круче наверное только на недострое 105-этажного Рёнгана, да туда что-то не пускают. А вот на факел – пожалуйста.



Правда, подождите секундочку, опять электричество вырубили, что делать, даже Идеи Чучхе не застрахованы от таких бытовых казусов. Подождали, пока заработает, и лифт снова начнёт исполнять свои нелёгкие обязанности. Идеи Чучхе для иностранцев стоят 5 евро. Для корейцев подешевле, но сколько – не говорят. Факел вообще популярен – туда постоянно катаются молодожёны, именинники, просто желающие приобщиться на 170-метровой высоте к высокому, к идеям.



Вот и сейчас с нами наверх поднялась корейская чета в годах, всё что-то про нас распрашивали у Кенни, потом попросили сфотографироваться с ними на долгую память – да пожалуйста, любой каприз. Сверху город выглядит захватывающим, высота реальная, люди как букашки, внизу на набережной школьники отрабатывают фигуры для фестиваля – сверху видно, как они образуют то одни иероглифы, то другие. Уходить не хотелось. Но Кенни всё торопит – у нас ведь скоро уже ужин, ресторан ждёт, а нам ещё смотреть монумент ТПК.



ТПК – это отнюдь не Торгово-Промышленная Компания и даже не Театральный Профсоюз Карликов, это Трудовая Партия Кореи – естественно, это наше всё. Эмблема партии, помимо скрещивающихся серпа и молота (их кстати тоже придумал Ким Ир Сен), состоит так же из кисти художника – это корейское ноу-хау и символизирует интеллигенцию. Монумент ничем особым не поразил – подумаешь, 50-метровые кисточка, да серп-молот. Меня куда больше заинтересовал сквер, окружающий памятник.



Он находится не в самом центре города, а как бы в окружении обычных жилых домов, что логично, вечером, когда мы туда прибыли, он был полон отдыхающих рядовых корейцев – зрелище для туристов редкое, потому что программа тура в целом, и гиды в частности прилагают все усилия, чтобы гости и местные не пересекались. Ну у нас Кенни оказалась полной в этом плане либералкой, особенно если знать, где подмазать надо. Ну стало быть говорю: «Ой, смотри, какой красивый парк, и прудик, так здорово, просто выдающийся пример сквера, у нас так не могут, я нигде такого не видел. Можно прогуляться?» Ну счастливая Кенни конечно ведёт показывать и парк, и прудик. Идём по дорожкам, все лавочки, газоны – забиты людьми, они общаются, отдыхают. Газеты читают, что-то жуют, и очень, очень много народа играют в домино и шахматы, реже – в карты.

Ну когда мы подошли эта идиллия кончилась. Поскольку туристы здесь не должны появиться по определению, пришла пора почувствовать себя маленькой обезьянкой. Ну ладно, ладно, большой. Весь парк глазел на нас. Игры все прекратили. Ладья выпала из ослабевших рук корейского шахматиста и упала на газон. Конечно, это новое ощущение – десятки человек глазеют на тебя, дети как обычно рты пооткрывали. Они таких инопланетян, типа нас, видят только по воскресеньям, когда по телевидению показывают нейтральные советские фильмы (Гардемарины, Ирония судьбы, Служебный Роман).

Ну мы мужественно в сопровождении Кении (она постоянно смеялась над реакцией соотечественников, а ещё пуще над моей пародией на эту реакцию) дошли до прудика и повернули назад, в наш подкативший автобусик. Смеркается, ужинать уж надо. В двух одинаковых ресторанах, к слову, мы так никогда и не ели. Они постоянно менялись. Видимо, показывают разнообразие и самих ресторанов, и еды заодно – везде всё разное, только пиво не меняется. Во всех ресторанах нам есть нельзя, только в тех, кто имеют право обслуживать интуристов, то есть в самых лучших.

Каждый раз в ресторанах мы были одни. То ли туда рядовые корейцы не ходят (хотя, конечно, Кенни божилась, что они всегда полны, просто сейчас на спецобслуживании для нас), то ли действительно когда мы приезжали всех выгоняли. Классическая наша трапеза выглядит так: мы подъезжаем на своей тарахтелке, из дверей выскакивает управляющая, вся само гостеприимство, приглашает в зал. Там во фронт стоят официантки, минимум две, иногда больше, молодые симпатичные девчонки в национальных костюмах. Мы здороваемся, говорим своё «самса, гнида», то есть гамсаимнида, все расцветают – им очень приятно. Сажают за стол, несут блюда – к нашему приезду всё уже готово, не успевают носить, потому что как правило они хотят предоставить широкий ассортимент. Много разных блюд, всего понемногу, но всегда принесут ещё, если попросить, да если и не попросить – один хрен принесут.

Задача у них была – продемонстрировать корейское гостеприимство, мол вот мы какие клёвые, и это было действительно так, ну и как кажется подспудная, политическая задача, так это традиционное – МЫ НЕ ГОЛОДАЕМ! В КОРЕЕ МНОГО ЖРАТВЫ!!! НЕ ГОЛОДАЕМ МЫ! Ну и совсем уж корыстная задача – это накормить нас до отвала, чтобы энергия наша неуёмная гасилась. Верный приёмчик. Запихивали еду разве что не насильно, да под пиво, вот обожрёшься вольно-невольно, и чувствуешь после обеда себя овощем, репой там, или брюквой, и, естественно, на крамольные действия, типа куда-то от гидов потеряться или что-то замутить – даже и не тянет.

Поэтому еды-питья в каждом ресторане готовили заранее на целый взвод, и впихивали в нас по максимуму, мне постоянно даже неудобно перед ними было, но всё время то что-то приносили («обязательно попробуйте!»), то подкладывали («нужно съесть! по законам гостеприимства»), то подливали («Ян, я знаю, вы так любите пиво... ещё бутылочку?»). Ну и как минимум двух целей они добились – после таких мать их за ногу обедов приходишь в себя часа в два, ходишь, как колобок, а потом уже в следующий ресторан приехали – ужин наступил, или после ужина – в отель, а там уже ничего не хочется.

Вот и сейчас, какой-то модный ресторан, единственный раз, когда мы ели вместе с другими туристами – с целой группой китайцев, все последующие приёмы жратвы вовнутрь происходили без свидетелей. В большинстве случаев наша зондеркоманда кушала вместе с нами (они всегда спрашивали на это разрешения, мы, как ни странно, всегда соглашались), еды то ведь на полк сделано, но иногда, когда присутствовали какие-то изыски, кушали отдельно – была специальная «гидская» еда. Нас же кормили едой адаптированной под изнеженный европейский желудок, но с местными пикантными особенностями.

В данном случае – дали каждому бурлящий котелок на живом огне, кучу ингредиентов, и сказали – варите себе суп. Ну мы стало быть и сварганили себе варево по их рецепту, естественно, вкусное, нажористое, и после него делать ничего не охота. Может они туда бром добавляли? По общепринятым признакам так то сразу и не понять, хотя, вероятно, это владивостокские гребешки действие брома нивелировали.



Ну стало быть после ужина нас, трёх молодых кабачков, доставили в нашу Янгакдо, гостиницу то бишь по-русски. Валялись, потом на морально-волевых решили подняться и осмотреть хотел. Пару раз нам за это время по каким-то совершенно левым поводам звонили гиды – проверить, не съебались ли мы из номера куда-нибудь, в город например. Спрашивают, хорошо ли мы себя чувствуем, что делать собираемся. Ну я заверил, что хорошо нам, мы после ужина живее всех живых, скоро побеги пустим, и спать будем.

Пошли обшаривать здание. Я вот обожаю шароёбиться по свеженькой гостинице – засунуть нос в каждую дыру, начиная от боулинга и сауны и заканчивая запасными выходами и складами грязного белья. Отель – это ж целый мир, он живёт по своим законам, они общие для всех гостиниц мира, и в то же время у каждой из них есть своё неповторимое своеобразие, что-то, что отличает её от тысяч собратьев. Будь то форма горничной или цвет стойки ресепшна, склад старых огнетушителей под лестницей или карта испанских колоний в Северной Америке в лифте. Ну вот, стало быть, пошли шляться и сейчас. Несмотря на гигантизм гостиницы, обошли её быстро, там всё просто и понятно, ну и стало быть поехали на 47 этаж – в ресторане покрутиться. Не видно, естественно ни фига, электричества то в городе уже нет, зато крутишься вместе с баром – относительно лифтов и лестницы.

На этой лестнице нас и перехватили наши запыхавшиеся гидши – а, вот вы где! Обыскались бедолаги по всей гостинице, что-то очень важное хотели сказать, жалко вот только что – забыл, наверное повторить в третий раз то, что подъём завтра в семь утра. Ну мы их пригласили посидеть с нами за столиком, наливайка за прайс, естественно, весьма скромный. Попили пивка, винца, дамы нейтрально поклевали морожаного, ну и всё, бурный день завершился. Шесть объектов, разбросанных по городу, седьмой за 60 вёрст от него, и в перерывах между ними мы ещё успели скушать собачку, сами сварить суп, теперь вот в ресторане повращались. Завтра надо ехать в горы – тоже всё-по скромному – ехать 100 с чем-то км, там осмотр музея подарков Луноликому, даже двух музеев, в каждом десятки тысяч подарков со всего мира, слава аллаху, нам покажут только самые лучшие, потом буддисткий монастырь, ну а опосля надо будет лезть в горы на водопады, всего то пять километров вверх по тропинке. И назад.

У меня начинает складываться впечатление, что такой насыщенной программой, вкупе с едой, конечно же , нас всячески пытаются отвлечь не только от крамолы, а даже от мысли о ней.

Спал безмятежно, и только мне приснилась моя тайная школьная любовь Катя Зубова, я как раз показывал ей свою коллекцию вкладышей от жвачки Турбо и вот-вот как бы невзначай во время волнующего показа должен коснуться своей рукой её плеча, у меня почти захватило дыхание, как сука звонок – надо идти на урок. Звонила Кенни – она нас каждое утро будила, мол, мальчики, город ждёт.

Фак. Катя Зубова со своим манящим плечиком осталась чёрти где, я оказался в тяжёлой реальности – на 39 этаже на острове посередине реки, и меня торопили – как обычно, программа долгая, действовать надо по блицкриговски. Мы втроём шмякнулись в автобус, наша зондеркоманда наверное уже около получаса мялась в холле, ожидая нашего светлого появления, но вот все шестеро в сборе, значит, можно в путь.

Было раннее утро, час пик, и мы стали свидетелями удивительной картины - пхеньянцы едут на работу. Картина яростно контрастировала по сравнению с тем, что наши глазки наблюдали вчера. А вчера двухмиллионный город был практически девственно чист – люди конечно ходят, но для такого мегаполиса их просто неприлично мало. Гигантские проспекты и огромные площади пусты – несколько бредущих человек просто терялись в их объёмах. Сейчас же всё было по-другому. Пхеньян напоминал огромный бурлящий муравейник. Из блочных домов один за другим выходили люди и дружными рядами шли к остановкам – здесь они выстраивались в организованные длинные очереди и ждали автобусов, а преимущественно троллейбусов, потому что нефти в стране ещё меньше чем электричества.



Всё это происходит под повсеместное звучание патриотических песен – машины с мегафонами установлены на многих перекрёстках, смысл песен хоть и непонятный, но по звучанию (оно такое бодренько-спортивное) ясно, что они призывают на трудовые подвиги, а ля «солнце, рассвет, китайцы на работу идут, горсточку риса, Мао портрет китайцы на работу несут». Регулярно доносится мощный рёв каких-то сирен, вероятно, предприятий. Слышал, что есть какая-то Самая Главная Сирена, она вроде как в полседьмого покрывает рёвом весь Пхеньян, мол надо вставать, парни, но я ни разу её не слышал, потому как каждый день приходил без задних ног и вставал не раньше полвосьмого, хотя гиды постоянно настаивали, что надо вставать в семь, дел то невпроворот.

Люди топают на работу отнюдь не с обречённым видом – бодренько так себе шагают, улыбаются, едут, перемещаются, грузятся, заходят в проходные предприятий – мы как раз на выезде из города проехали одно. Вообще, улицы города наполняются людьми лишь два раза в день – утром и вечером, когда люди идут на работу и едут с работы. Кушают все в столовых – они есть при каждом заводе, при каждом гос.учреждении. Единственный день, когда на улицы высыпают праздношатающиеся жители – это воскресенье, потому как в КНДР шестидневная рабочая неделя, в Яхве они вроде как не верят, и суббота – полноценный рабочий день. Потому что надо опираться на собственные силы. Отечество окружено врагами, кто работать то будет? Сразу после окончания рабочего дня, в районе семи-восьми часов, под завязки забиты все пивнухи, все гаштеты, оккупированы все парки. В гаштетах же сидят только мужчины – они общаются за жизнь, играют, пиво пьют, как я уже отметил, более чем пристойное.

Но семья для корейца – превыше всего. У меня такое скромное подозрение, что даже важнее Ким Чен Ира, семейные традиции в азиатском обществе основа всего мироздания и поэтому на эту сферу партия никогда не покушалась. И именно поэтому уже в девять часов все пивнухи пустеют и закрываются – мужчины спешат домой, к жёнам, к детям. Сами жёны и дети в пивнухах не появляются – это ваще полная дикость для общества. Нет, кирякнуть жёны конечно тоже изредка любят, но это необходимо делать только при муже.

В общем, хочу отметить всем вышесказанным, что корейцы – это не маленькие роботы, которые денно и нощно строят ядерные ракеты и бункеры, а обычные люди, которым не чуждо ничто человеческое. Работа отнимает подавляющее количество времени всех корейцев, но те крохи, что им остаются, они используют по полной, с головой окунаясь в семью – и счастливы.

Я как увидел такое зрелище, так и покой потерял. Мужики выходят из проходных и дружно топают в стоячки, как раз времён моей молодости, по всей нашей стране они назывались «стекляшками» - из-за гигантских стеклянных окон, там столики стоячие, они облеплены чуваками. Пиво пьют из гранёных кружок, чем то закусывают. Такая наливайка почти в каждом квартале. Бля, я хочу с ними. Очень. Об этом я не преминул сообщить Кенни. Ну та естественно сразу в отказ - программой не положено, времени нет, в общем старая песня про белого бычка. Но мы с парнями были настойчивы - мол жизни нет, если не увидим аутентичную пивнуху, ваще край, а то что ездили, что не ездили. Кенни, ты понимаешь, что пивнуха для русского алкаша святое. Да, мы алкаши и гордимся этим. ПИ-ВНУ-ХА. ПО-КА-ЖИ. В общем изо дня в день мы ныли одно и то же – пустите в пивнуху, давайте сходим, выброси ёлку, ну выброси ёлку, и скоро Кенни сдалась и сказала, что если мы будем хорошо себя вести, то так и быть, под конец она сделает нам такой подарок, и на свой страх и риск сводит нас в такую народную стоячку. Стоит ли говорить, что мы были мягче шёлка. И таки сходили, но это было уже в последний день поездки, так что несколько ниже по тексту.

А мы мчимся по плодородной долине Таэдона строго на север – в горы. Вот я всё время бубню себе под нос – расскажу потом, смотрите ниже, наверное, припарил уже, но опа, я обещания держу. Я обещал ранее рассказать про дороги, и я расскажу. Дороги – это вообще полный гротеск. Долины и горы, леса и поля, реки и озёра рассекают гигантские автострады, они прорубают рельеф, практически не считаясь с действительностью. До социализма в Корее почти не было путных дорог и Луноликий сказал – хорош, парни, завязываем. Всем строить дороги. И понастроили автострад европейского уровня, правда вот , покрытие несколько хромает – асфальт то совковый, трескается быстро. Но в целом мы везде жарили не ниже 120, а зачастую и 150-160, у меня возникло лёгкое подозрение, что это связано, помимо нашей насыщенной программы, также и с тем, чтобы мы ничего толком не сфотографировали.



Парадокс – широченные дороги, прямые, как стрела – а машины встречаются как правило дай бог раз в десять минут. Выглядит гротескно – ширине дорог позавидовали бы московские проспекты (в окрестностях столицы все дороги – минимум 7 полос в одну сторону), а траффик стремится к нулю. Объясняется всё просто – это необычный синтез гигантомании (в Корее самые лучшие и широкие дороги, чем где бы то ни было, потому что Корея самая... ну и далее по тексту) и наследия прошлого. Наследие заключается в том, что совсем недавно по этим дорогам ещё было кому ездить – русские поставляли и машины, и топливо для них, но крантик перекрылся, а у самой КНДР не оказалось ни того, ни другого.

Нефти нет вообще. Топливо закупается за границей за бешеную валюту, а валюты тоже нет. Всё горючее, что удаётся купить, находится под жёстким контролем государства и распределяется по талонам – соответственно, в основном для нужд этого самого государства. Частный автотранспорт присутствует, но его могут себе позволить только очень обеспеченные люди, то есть, опять-таки те же аппаратчики или военные. Практически все машины принадлежат народу то есть чиновники используют как правило исключительно государственные авто.

Автопарк трёх видов, собственно, как и почти в любой современной экс-соц стране с отсутствующим автопромом, только корейцы, как особо нуждающиеся, ушли в этом плане даже дальше Кубы, вдобавок они и постарше её будут. Первая, основная часть – это наши военные и поствоенные ГАЗы и ЗИЛы. Кажется, что окунулся во времена нашего голодного рубежа 40х-50х годов, те же знакомые силуэты кузовов, та же узнаваемая военная форма за баранками. Вторая, гораздо меньшая часть – это устаревшие иномарки из Европы и Японии, усиленно закупаемые всеми резко обедневшими соц и экс-соцстранами в 90е и наши родные современные нулевые. Это уже круто. Такие машины и раздают чиновникам, высшим армейским чинам и нам – туристам. Ну и третья часть – встречается наиболее редко – современные иномарки.

Эти закупаются (меняются на ресурсы) совсем уж в небольших объёмах. На таких ездят или самые что ни на есть тотальные крутышки, или обычные смертные, правда, если достались по случаю. Помнится, был сильный скандал, когда Ким Чен Иру дали баблища на еду во время недавнего голода, а он накупил новеньких мерсов. Правда, лично я это склонен относить к американской пропаганде. Видели пару раз в горах наши современные газельки и пазики – я разве что не крестился.

Ну а поскольку с бензином тотальная напряжёнка, то нет препятствий социалистической смекалке – будем ездить на дровах. Нет, это не паровозы и даже не паромобили. В кузова наших обычных ЗИЛов, которые когда то исправно служили армии на нашем же бензине, установлен газогенератор с печкой. В печке сжигаются дрова, образуется газ, он везёт машину. Этот вид транспорта – самый популярный вид передвижения по стране (к слову, в столицу такие дровяные машины не пущают). За таким фешенебельным авто идёт длиннющий шлейф дыма – тем и узнаваемо. Наверное, и в Пхеньян по этому же поводу таких гарных хлопцев не запускают.



В кузовах таких дровяных ЗИЛов и перемещается население. Перемещается – в принципе громко сказано, потому как ездят только военные и те, кому по делам. Просто так ездят мало, оно и понятно – работы то много, особо не разъездишься. Ну и вдобавок – просто так, бесцельно, по стране кататься нельзя. Республика поделена на 4000 с хреном округов, в каждом из них прописаны чуваки. Как правило, один округ – несколько соседних деревень. Чтобы поехать даже в соседний округ к родне – нужно получить в специальной конторе специальное разрешение на проезд. Не хочу сказать, что свобода передвижения ограничена, как я понял, разрешение дают свободно каждому, если он нормально обоснует цель своей поездки – будь то хоть в город за парой обуви. Просто государство должно быть в курсе о перемещениях своих подданных, иначе шож это за государство?



Да, к слову, в Пхеньян провинциалов не пускают, даже за парой обуви. Они имеют право въезжать в столицу только по государственным надобностям, по всем прочим – невозможно, ведь всем известно, что Пхеньян – не резиновый, а то панимаешь понаехали тут. Для этих, а также для ряда других целей, на всех крупнейших развязках, у всех въездов в города оборудованы блок-посты. Там обязан остановиться любой автотранспорт, и все перемещающиеся должны предъявить документы.

Кроме машин со специальными отметками-пропусками. Великий Руководитель резонно предположил, что малочисленным туристам не понравится, если их будут постоянно тормозить и обыскивать, и потому корейскому Интуристу – Рёхансе был дан полный карт-бланш. Поскольку эмблема данной конторы красовалась у нас по бортам и на лобовухе, то все посты мы пролетали со свистом, причём некоторые солдатики-постовые даже отдавали нам честь – так, для профилактики, мало ли кто едет.

И легчайшее дополнение к колоритной картине корейских трасс. Поскольку подавляющее большинство автопарка эээээ несколько устарело, то что логично, он постоянно ломается, и ездить категорически отказывается. В связи с чем к блок-постам, 14-полосным дорогам, грузовикам на дровах и новеньким правительственным тойотам добавляется следующая картина: на обочине стоит ЗИЛ, двигатель разбросан по кускам вокруг кабины (делается кап. ремонт), а многочисленная толпа автостопщиков (моряков, солдат, чиновников) стоит вокруг и даёт полезные советы. Естественно, стоит отметить тот факт, присущий для любой страны, выбравшей социалистический путь развития: несмотря на все но, несмотря на все невозможные обстоятельства – всё ездит, работает, фунциклирует.

В общем, корейские магистрали – это такой полный сюр, что я и решил посвятить ему столько своего яночкиного времени. Тем не менее, спешу напомнить, что касается нашего перемещения, то всё было просто на высшем уровне – быстро, комфортно, без напрягов. Просто у нас есть глаза и мы видим, что делается за пределами нашего баса - на дороге да на обочине.

Долго ли, коротко ли, мы через сотню вёрст по таким живописностям примчались в горы Мёхансан. Мёхан. Очень нравится мне это название. На душу ложится. Мёхан. А может быть это потому, что это одно из самых красивых мест на планете, что я видел.

Я вообще в жизни – спокойный человек. Я люблю мягкие, несколько суровые краски. Мне в общем то чужда буйная роскошь юга, может быть потому, что я вырос на севере, там, где заканчиваются покрытые мхом сопки и начинается ледяное море. Именно поэтому в плане природы мне гораздо более близки спокойные тона умеренных и северных широт, нежели пестрота тропиков. И именно здесь я нашёл себя. Я, в общем то, знал, что мне понравится. Мне всегда заочно нравились китайско-корейско-японские пейзажи с холмиками, покрытыми салатовой зеленью, с шустрой водичкой, со спокойными озёрами и, конечно, с морем.

Там, куда прибыл ваш покорный слуга, моря не было, зато было всё остальное. Горы Мёхан считаются самыми живописными на всём полуострове. Здесь берут начало десятки речек, чтобы потом слиться воедино и ворваться в Жёлтое (ой, пардон, Западное) море. Здесь было всё то, в чём я представлял себе природу Дальнего Востока – скалы с водопадами, а на них растёт множество изящных сосен.



Но прежде, чем добраться до этой красоты, нам нужно было осмотреть музеи подарков вождям, что обосновались у самого входа в ущелье. Это место – одно из самых укромных во всей Корее, оно труднодоступно, а с самолётов ничего не видно благодаря пышной зелени. Здесь испокон веков шифровались разного рода партизаны, повстанцы, недовольные, несогласные и тривиально всякие фрики и авантюристы. Здесь корейцы укрывались сначала от жестоких китайцев, потом от имперских японцев, и наконец от нехороших американцев.

Неудивительно, что именно здесь, в горах, после войны было построено одно из чудес современной КНДР - Музей Подарков. Здесь собраны многочисленные признаки любви и уважения Ким Ир Сену. Я надеюсь, что по прочтению моего мегасубъективного отчёта вы сформировали у себя в вашей милой головушке мнение, что Великий Товарищ – это типичный азиатский деспот, тиран и самодур. Нет, я считаю, что это был реальный чувак. Более того, большое количество людей со всего света считало так же. Естественно, немалое количество подарков-подношений – не более чем отмазка, но думается, большая часть сделана совершенно искренне – в конце концов, талантом человека, который смог стать Богом, можно только восхищаться. Да и подарков там уже без малого – 220 тысяч, не считая Ким Чен Ировских, их всего 55 тысяч, ну да Петька, твоё дело молодое, какие твои годы.

Называется музей скромно – Выставка Дружбы Между Народами. Постоянно восхваляется тот факт, что Луноликий не зажал себе подарки, хотя мог бы, а подарил их народу Кореи – отдал в музей. Здание надёжно спрятано в ущелье. Наземная часть выполнена из камня, стилизована под деревянную архитектуру эпохи легендарных Корё-Когурё (всегда путаю этих двух братов-акробатов)



По сравнению с подземной частью этот гигантский дворец – вообще ничто. Под землёй – бесчисленное количество залов и десятки километров подземных ходов. Залы заполнены тысячами подарков со всего света, начиная дарами от вождей племён пигмеев из Конго и заканчивая презентами президентов США и генсеков СССР.

К слову, во время осмотра (это было реально интересно) обратил внимание на тот факт, что чем ущербнее государство, тем богаче подарок оно дарит, прямо как человек, желающий скрыть свою ущербность. Нищие государства Африки дарят золотые троны, бриллиантовые посохи, карты Кореи из слоновой кости. Руководители скромных стран а ля Союз или Штаты, Австралия или Германия – в основном дарят мелкую хрень типа брелков, ручек, пепельниц. Зато с чувственными лаконичными надписями, из серии «Товарищу Ким Ир Сену от меня», это в отличие от подарков гигантских азиатских стран, которые серебром чеканят вязь а ля «властителю времён, всемогущему вождю от священного правителя, носителя истинной веры, Великой арабской республики Йемен», ну и тому подобное. Каждый самоутверждается, как умеет.

Фотографировать дворец и окрестности запретили. У входа стоят автоматчики – охраняют пятитонную дверь. Разрешили лишь фотографировать виды из самого дворца – чудесные горы. При входе стоит огромная статуя Луноликого – каждый кореец при входе к ней подходит и кланяется. Нас не обязали. Пошарились по нескольким залам, потом нас повели длиннющими коридорами к самым зачётным подаркам, в основном они сделаны вождями нашей страны – это и бронированные авто, и вагоны-люкс. Попали вагоны люкс просто, по-нашему, по-советски – сначала загрузили вагоны (1977 год – дата постройки этого монстра), потом достроили здание.



Наверное, многие бы при виде вагонов приобщились к высокому, из серии это ж сам Сталин, аж Ким Ир Сену, собственноручно, это ж надо, а, но я почему то обратил внимание на то, что в вагоне-люкс оказался толчок класса «дыра в земле», никакого унитаза. Как же он жил то, бедненький... хотя, может быть, партизанская ментальность отвергает унитазы по определению.

Под ногами постоянно носились тысячи пионеров – их свозят сюда автобусами со всей Кореи, только они почему то больше не на подарки смотрели, а на нас. Из какого-то зала, где им давали лекцию, нас даже пришлось увести – мешались мы. Апогеем феерии стало демонстрирование огромного зала, где сцена детально воспроизводит священный для всех корейцев рельеф горы Пэкту, а посреди рельефа стоит ОН... ВЕЛИКИЙ... действительно, как живой... восковая фигура, которая делалась несколько лет крутыми китайскими спецами. Ну параллельно все корейцы и ей кланяются, включая пионерию.

В музее в целом было зачетно – помимо всякой швали встречались настоящие шедевры – серебряные Калашниковы, карта мира, сделанная из миллионов ракушек, или подарок КНА своему главнокомандующему на 80-летие, это был 1992год. Весь этот самый год Корейская Народная Армия, каждый солдатик, занимался очень важным делом – ловил бабочек по всей стране. И наловили их 4,5 миллиона, из них выложили мозаику, назвали «Беззаветная Вера Солдата» и подарили плачущему от умиления Вождю.

Нас, в общем то, пощадили – показали лишь самые крутые подарки, а не водили по сотням залов. Далее нас вывели на крытую веранду дворца, откуда открывался потрясающий вид на горы и речушку, где напоили чайком. Здесь же нам торжественно вручили книгу отзывов почётных гостей – мол, напишите что-нибудь. К слову, надо отметить, оный дворец по сравнению с другими объектами очень оживлённый объект – кучи народу, причём не только местного. Ходит немалое количество туристов, как оказалось, это была делегация южнокорейских велосипедистов, которых сюда пустили в знак мира. Мы с ними потом ещё не раз пересекались. Здесь же ошивались коммерс из Южно-Сахалинска и его жена. Не хватало только батюшек, которых мы потеряли ещё вчера утром на месте рождения Великого Вождя.

Отказывать в написании отзыва неудобно – просят не только наши дамы, но и вся местная музейная публика. Сашенька сослался на отсутствие литературного дара. Я прикинулся пьяным в жопу. Пришлось отдуваться Лёшеньке. И он родил великий креатив. Поднавтыкавшийся в корейской реальности Лёшенька так и сыпал фразами вроде «трудолюбивый корейский народ, вооружённый идеями чучхе и поддерживаемый руководством Великого Вождя Товарища Ким Ир Сена и Руководителя Ким Чен Ира способен превратить свою страну в цветущий сад» - дословно. Ну и подписали этот пафос скромным «Представители г. Ярославль, Россия – Лёха, Санёк и Янчик» За процессом написания наблюдало человек пять. Кенни тут же перевела нашу запись в этом же талмуде на корейский. С этого перевода кинулись делать копии ещё пара музейных работников.



Триумф был полным. Кенни сияла, как рождественская ёлка, горделиво посматривая на других гидов. Мол вот, какие у меня подопечные, не какая-то там хуйня южнокорейская. Мы улыбались и так же скромно сияли, а потом потихонечку направились к выходу. Напротив музея подарков Ким Ир Сену стоял более скромный музей подарков Ким Чен Иру. Это прямо как пирамиды в Египте – если фараон крутой, то и пирамида крутая. Если сынок этого фараона – то полажовее.

Впрочем, над землёй тоже оказался лишь павильон – а в глубину уходят километры коридоров и шахт. Внутри всё очень похоже на музей дружбы народов, он же музей подарков. Разве что всё помоложе и с ещё большим жополизством – так, появилось множество подарков от руководителей российских компаний, которые хотели бы иметь или уже имеют в республике свои интересы. А ля «Солнцу XXI века Великому Руководителю Ким Чен Иру от президента Хабаровской Лесопромышленной палаты. С надеждой на длительное сотрудничество»

Кимирсеновские авто и вагоны были не в пример круче. Ну да ладно, долго мы там не тёрлись – у нас же график. Мчимся в буддистский монастырь – он, в общем то, через дорогу. Эта обитель – одна из религиозных святынь всего Корейского полуострова. Несмотря на яростные американские бомбёжки (в ущелье же было много хитрых партизан), часть святынь 14-15 веков уцелела, включая уникальные пагоды, а те, что не уцелели, были детально восстановлены по приказу Его. Вообще, отношение к религии более чем терпимое – один хрен в неё почти никто не верит. Буддистов никогда не преследовали, множество монастырей не было закрыто, некоторые из них лично патронировал Он.

Великие из величайших, вроде того, где мы сейчас находимся – восстанавливались и тщательно опекались. Вот и видим мы сейчас уникальный шедевр деревянного зодчества, исполненный пять столетий назад. Я не самый яростный фанат буддисткой архитектуры, но тут даже я проникся духом времени. Монастырь просто как с иголочки, нигде ни сориночки, на наших глазах монахи выметают каждую иголочку. Побродили между пагод, прошли в один из храмов, предварительно сняв лапти. Монаху, сидящему у входа, однозначно было класть и на делегацию в целом, и на нас в частности, люблю таких.



Естественно, в совершенно тотальный экстаз меня привела географическая карта Кореи, в виде выстриженного куста. Очень захотелось её каким-то образом захомячить и оставить у себя, у сердца. Карт из кустов я доселе не видел и думаю увижу не скоро. Контур был настолько детальным, что угадывались не только основные очертания полуострова, но и остров Чеджудо – крупнейший у берегов страны, правда, сейчас он в составе южан.



К месту будет сказано, карты КНДР вы никогда не найдёте. Страна везде обозначена полностью, весь полуостров – как Корея, а не как КНДР. Географически народ считает себя одним целым, причём не только северяне, но и южане, и всегда рисует свою страну на карте целиком, а то, что другая часть полуострова де юре не является частью государства – считают временным недоразумением, причём опять-таки обе стороны.

Вообще, разделение на две Кореи – это реально великая трагедия одного народа, который стал заложников обстоятельств и собственной безалаберности. Соответственно именно как к трагедии и относятся обе стороны к демаркационной линии посередине их полуострова. Разделёнными этой невидимой чертой стали миллионы родных.

И те, и другие всё время верили, и сейчас верят в то, что Корея рано или поздно снова станет единой, с обеих сторон постоянно предлагаются варианты типа конфедерации, унии, и тому подобных прожектов, но пока все они были обречены на провал – слишком сильна разница между экономико-политическим строем двух стран. Пожалуй, более гротескного на Земле не найти. Каждая сторона клеймит другую в нежелании идти на компромисс, а страдают то как обычно рядовые люди, которые вот уже полвека чувствуют себя полунацией, полународом.

Но за последнее время прогресс налицо – политика КНДР в отношнии Сеула становится всё более мягкой. Только в этом году было допущено множество южнокорейских делегаций, что ранее не было возможным в принципе, восстановили железную дорогу, оборванную пятьдесят лет назад, пустили пробный поезд. Взошли робкие побеги экономического сотрудничества – в Пхеньяне начали собирать и продавать Дэу. К слову, единственная реклама в Северной Корее – это реклама как раз этой совместной автомашины, называется она вроде «Свисток». Видел несколько щитов в центре столицы. Других реклам естественно нет.

Так и живут потихоньку. Каждый считает себя единственно правильной Кореей, при этом с грустью смотрит на другую часть полуострова, ощущает себя человеком, у которого отобрали брата, рисует на карте своё государство с учётом территории соседа, и мечтает о том, что когда-нибудь они снова будут вместе.

Трапезу свою скоромную мы отпотчевали в трехзвездочной местной гостинице Интурист (естественно, она имеет какое-то ужасающее ямбно-хорейное корейское название), она как раз затерялась среди отрогов гор. Вот если бы мы взяли тур на 10 или на 14 дней, то мы бы в ней остались ночевать и скакали бы по окрестным склонам як косули на день больше. Но мы мудро пробыли в КНДР 7 дней – это в самый раз, чтобы въехать во все темы. Я просто не представляю, что там можно в таком режиме делать 10 дней, этож можно старшую гидшу мамой начать называть, а водителя-майора – папенькой. Ну а через 14 дней однозначно начнёшь кланяться статуям Ким Ир Сена и начать рвать волосы у себя на груди, что не открывал его труды про чучхе до этой поездки.

Но дней было всего семь, поэтому по горам скакать пришлось лишь пару-тройку часиков. В один из рукавов ущелья ведёт узкая дорога, где даже двум машинам не разминуться – нам пришлось пропускать грёбаных южнокорейских велосипедистов – они у нас под ногам почти всю поездку путались, только последний день прошёл в спокойствии – они наконец отбыли назад в своё капиталистическое царство террора.

А потом и машинке нельзя проехать – крутые склоны, но оно и верно, горы – они на то и горы, чтобы на них забираться. Наверх ведёт узкая козья тропка, представляющая из себя тысячи ступенек, выбитых в скалах, множества мостиков через бурный поток, лестниц, канатов. В общем, семейные спортивные шоу отдыхают, я хоть телек и использую исключительно в режиме ДВД, но пару раз в гостях был, заставляли телевизер смотреть, и я видал такие шоу – там всякие папы-пузаны со своими жёнами (у них ещё такой крашеный хвостик а ля «молодость, вернись, я всё прощу») и своими полубезумными детишками бегают наперегонки с такой же диковатой зондеркомандой, только из соседнего раёна Западное Новоебенёво. Ну вот, сейчас в роли «Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас» должны были выступить мы, и теперь, когда этот спурт позади, уверен – мы сделаем любых этих дутых чемпиёнов из телевизеру.

Кенни втихаря где-то переоделась в лазальную одежду, до этого она импозантно везде цокала на шпильках, вгоняя в краску молоденьких солдатиков, и сейчас сидела, обреченно заглядывая в своё будущее. Лазала она наверх уже не раз, отлично знала, что ей предстоит, но долг есть долг. Вторая Мадам изначально туда и не собиралась – не тот возраст, да и страдала она какой-то неведомой мне болезнью. Ну мы конечно по джентельменски предложили Кенни не залезать с нами, мол, посидите тут напару, покурите внизу, анекдоты наконец с водителем потравите про Ким Чен Ира, но та отмела такую версию напрочь. Тогда мы уже были у неё в доверии, она скорее всего и не предполагала, что мы куда-нибудь неожиданно удерём по отвесным склонам из этого ущелья, как горные козлы, но ведь гиды несут ответственность головой перед партией также и за сохранность здоровья малочисленного туристического поголовья.

У первого маленького водопадика оставили тосковать прикручинившуюся Мадам. Водитель сторожил свою ненаглядную Тойоту ещё ниже по склону. Так что наверх с нами полезла только Кенни, матерясь и чертыхаясь неизвестными мне проклятиями. Вдобавок сверху стал спускаться многочисленный выводок южнокорейской велосипедистской делегации, а дорожка то узенькая, на одного человека. Пришлось пережидать минут пятнадцать в каком-то углублении в скале, пока эти малохольные сползут.

Надо отметить тот факт, что солнце палило яростно, наверх лезть было жарко, ну мы естественно по старой доброй отечественной традиции поскидывали верхнюю часть одежды, так всегда русские добры молодцы поступают, когда железо там куют, или дерутся, или в корейские горы карабкаются. Обнажили мы стало быть торсы, а Кенни так засмущалась, покраснела девочка бедненькая, глазки от нас свои милые раскосенькие отводит, в общем, тушуется так, как будто мы не майки сняли, а элегантно достали из-за пазухи немецкий диск «Рождённые сношаться-4» и предложили коллективно вечером посмотреть.

Спросили, мол что такое, непринято что ли, она сказала ну типа да, корейские мужчины никогда на людях не раздеваются, но поскольку вы иностранные идиоты, то вам можно. Ну мы её заверили, что мол никакой похабщины в своих действиях не несём, это же реально практично – и ветерок обдувает, и прохладнее, и солнце приятно ласкает, ну в общем, испытываем ощущения, знакомые каждому русскому, который по майскому утру залезает в корейские горы Мёхансан на водопады. Она свыклась. И тут сверху ползут эти южнокорейцы. Вроде пораспущеннее должны быть под тлетворным влиянием Запада то, а женщины всё равно глазки в пол, ну то есть в скалу, тупят, но косятся, бестии, всё равно косятся. Там вдобавок проходить надо в узком месте практически в притирку – дамы очень тушевались, а вот мужчины все улыбались, пытались о чём-то с нами заговорить на неведомом нам райском языке. Некоторые спрашивали нас на добротном аглицком, откуда мы, ну мы вступали в мелкие диалоги.



Парочка с нами сфотографировалась с нами в обнимку из серии «Сеул-Москва – пхай-пхай». Кенни стояла с нами красная как самовар, готовый лопнуть. Наконец выпалила мне – не разговаривайте с ними! Я – а что ж так, золотце? Она сказала, что это же южнокорейцы,тем более много журналистов, чёрт знает что потом там у себя в царстве зла понапишут. Ну я так и представил себе подписи в утренней южнокорейской прессе под моей фоткой, где мне субтильный журналистик жмёт лапу: «Нашему отважному спецкорру чудом удалось прорваться в горы КНДР, где он и спас этих нескольких русских рабов, которые собирали коммунистам танки». Или: «Этот здоровенный русский Иван плачет от счастья, увидев перед собой свободного человека впервые за многие годы». Вдобавок Кенни очень злилась на то, что мы говорим на инглише, которого она не понимает, а вдруг там чё, может шифровку передают.

Ну да ладно, вереница пеших велосипедистиков проползла, и мы попыхтели дальше. Тропинка проходит над изумительной красоты водопадами и уникальными ландшафтами – ни один фотоаппарат не способен передать этого восхитительного места, впрочем, как и обычно. На ключевых точках были обустроены беседки для отдыха – оттуда открываются потрясающие виды на долину, там оборудованы лавочки, можно посидеть, передохнуть, подумать о Ким Ир Сене. Кстати, чтоб не забывали – его цитаты выбиты на самых видных скалах.



Атмосфера, если только не лезть наверх, а наблюдать за окружающей тебя действительностью в состоянии покоя, располагает к умиротворению и лирике. Теперь понимаешь, что японские хокку и танка – это отнюдь не галлюциногенные моллюски и не трава, а вот такая вот как раз природа. Вот и лезет в голову всякое.

Вода живёт, трава зелена, и я доволен всем
Но Ким Чен Ира нет в раю моём, о нет тебя мой ангел
Примчись же друг ко мне на поезде своём в броне



В первой же такой беседке Кенни выбросила белый флаг и робко сказала что-то типа «ну посмотрели и будет, может назад?». Но мы то уже начали поднавтыкиваться и знали, что по программе надо долезть до вершины горы – там выбита самая красивая цитата. - Нет-нет, ни в коем случае – заверили мы нашу запыхавшуюся девочку. - Мы лезем дальше. А ты можешь отдохнуть здесь, мы скоро вернёмся, минут через десять.



Как я уже отметил, Кенни к тому моменту уже вроде убедилась в том, что мы всего лишь три безалаберных русских придурка, и зла Родине причинить не можем. И вероятность того, что как только мы скроемся от неё за соседней скалой, мы покажем своё истинное лицо (над нами тут же пролетает самолёт с белыми звёздами, сбрасывает нам груз, мы берём в руки автоматы УЗИ, экипировку, ботинки-кошки и уходим в горы партизанить, подрывая военные эшелоны), так вот, вероятность этого была в её глазах крайне низка. Поэтому она махнула рукой, сказала, идите, только не долго, и не ёбнетесь главное.



Ну мы бодренько и поскакали, вернее, бодренько поскакали резвые спартанцы Сашенька и Лёшенька, а я пёр в гору скорее как тяжёлый локомотив, пыхтя, сопя, но упорно и целеустремлённо, сметая всё на своём пути. Жаль, южнокорейцев на моей колее больше не попалось. Они все дошли лишь до первой беседки и повернули назад, салажата. Тропинка выше становилась всё закрученнее. Появились верёвочные мостики через бурный поток, ступеньки местами стали пропадать – приходилось карабкаться. В одном месте каменотёсам не удалось обойти огромную глыбу, упавшую на тропу, так что единственная возможность была проползти под этой глыбой на коленях, что мы и проделали. К третьей беседке со всех текло как с Майка Тайсона после восьмого раунда, людей на тропинке больше не наблюдалось, поэтому после маек поснимали и штаны тоже. Кенни если бы увидела наверное вообще бы в обморок упала.

Искупались в небольшом прудике, который образовался перед очередным водопадом, и полезли дальше. Наконец, у четвёртой беседки, а проползли на мой взгляд наверх около двух километров, силы иссякли, да и думалось нам , что цели мы достигли – наикрасивейшего двойного водопада «Бизон» - это для непонятливых тупых алеманов написали рядом с кучей иероглифов по английски. Пока ваш покорный целеустремлённый паровоз выпускал пар на камешке у водопада, два спартанца полезли под сам водопад. Вода холодная, но не критичная, место напоминает съёмки какой-нибудь эротической мелодрамы а ля «Я, она и необитаемый остров». Там очень красиво.



Выше тропинка продолжалась, но туда мы не полезли, потому как уже сами сильно умудохались, беседок выше видно не было, а самое главное, вместо обещанных 10 минут скрылись от кенниных очей на целых полчаса, и та, вероятно, уже вызывает спецназ. Чтобы не шокировать девочку, оделись и начали спуск, который оказался не легче подъёма. Наконец увидели Кенни далеко внизу в первой беседке – она нервно шагала из угла в угол и кусала ногти, а когда нас увидела, начала так радостно прыгать и махать руками, как это делает человек после нескольких лет проживания на острове и увидевший на горизонте корабль.



Совсем далеко внизу мадам тоже нервничала,поджидая нас – в общей сложности мы там лазали часа два-три. Ещё ниже нервничал майор в своей Тойоте. Какого же было наше разочарование, когда мы увидели карту всего каскада – оказывается, выше «Бизона» было ещё как минимум два больших водопада и мы преодолели максимум две трети всего маршрута. Да, в общем то, Кенни, изящную леди из интеллигентной семьи, можно понять в её отказе лезть выше – ведь она уже несколько раз забиралась на вершине и знала какого это.



После спуска ноги у всех гудели, текло уже не как с Тайсона после восьмого раунда, а как с Валуева после одиннадцатого. Но лично мне такие нагрузки только нравятся, после них такой нереальный кайф, организм благодарит своего хозяина, типа спасибо, о великий раджа, не всё тебе пиво жрать.

Поехали вниз, в долину и затем вообще из гор. В ущелье очень много пионерлагерей и домов отдыха – мы постоянно шугали непуганных диких пионеров, регулярно перебегавших дорогу. Кстати, к слову о детях – можно добавить ещё один аспект в тему к корейским дорогам: их обочины (дорог, не детей) украшены разного рода забавными фигурками – зайчиков, медвежат, оленят, октябрят. Бывают деревянные, бывают гипсовые, очень симпатичные и вдобавок выполняют практическую функцию – указывают расстояние до того или иного места, показывают отворот или остановку, предупреждают об опасном участке дороги.

На выезде из ущелья находится крупный город, первый и последний раз заметил пассажирский поезд – в качестве локомотива обычный тепловоз, вагоны наши. Приехали ближе к вечерку в Пхеньян, бензин после таких перегонов подошёл к концу, поехали заправляться, кстати, ни одной заправки мы на дорогах так и не видели, вот и сейчас нас высадили, а наш майор завернул в какой-то хитро укрытый двор. На а чтобы дорогие гости не грустили на обочине, совершенно случайно рядом оказался валютный магазин – аналог нашей «Берёзки». В нём отовариваются иностранцы и те местные полубоги, у которых неведомыми путями оказалась на руках валюта.

Вот где типичный образец показушности. Продавцы – все красавицы, больше такого количества нигде не видели, стоят все во фронт, улыбаются. Разве что не машут. Товаров – изобилие, представлены все лучшие образцы корейской промышленности, в основном текстильной и пищевой, всякие агрегаты посерьёзнее, вроде больших телевизоров и довольно современной выглядящей мебели – китайские. Большой выбор текстиля, в основном женского. Но несмотря на выбор, носков моего размера (46 обувь) не оказалось, ибо максимальный размер в Корее – 43, и то его обладатели считаются амбалами.

Закупились по мелочи – табачный король затарился корейскими сигаретами себе в коллекцию, Лёша набрал себе местных настоек, там змеи внутри плавают, я по-простому взял себе две бутылки красненького, корейского вина я больше нигде в КНДР не видел, ибо это абсолютно не винодельческая страна и вино что логично крайне чуваки там мало употребляют, ибо виноград почти не растёт, да собственно, и нахер он нужен, этот виноград, когда на его месте можно рис посадить. Одну бутылку я выпил дома с девушкой, оказалось нефонтанным, кислым, на любителя в общем, ну а вторая бутылка и на данный момент, спустя полгода, стоит в баре, я планирую продать её на аукционе Сотби в Лондоне за круглую сумму.



Парни всё шипели мне, мол фоткай скорее красивых бап, больше столько никогда здесь не увидим, но я что-то затупил и фоткал ломящиеся от изобилия витрины. Данный факт заставит нас перед отъездом сюда вернуться доделать фотосессию. Ну а пока мы купили пивка по мелочи, я попытался ненавязчиво отчислиться в соседний двор, посмотреть как там вообще люди без меня, остальные то как раз все были в магазе, но тут же был перехвачен бдительной мадам, а тут и майор подоспел, он заправил бак под завязку, радовался, улыбался, ну мы и поехали дальше.

Поехали естественно опять жрать. Наверное, они обратили внимание, что мы сильно взбодрились после лазанья по горам то, полны энергии и желания творить, ну и порешили нас опять превратить в мирных тыкв. Ресторан был на берегу реки, достаточно живописный, мы сидим как всегда в гордом одиночестве в большом зале, обслуживает нас официанток семь наверное. И так чувствуешь себя как хрен знает кто, а тут ещё официантки, после того как накрыли стол, пошли на сцену петь для нас и плясать. Играют на синтезаторе и ещё на каком-то дьявольском агрегате, на Ионике какой-то, впрочем, я все непонятные мне музыкальные агрегаты называю Ионика. Поют, нам иногда переводят, что-то про цветочки, летящих журавлей, в общем, какая-то идиллия просто. На телевизоре в углу сменяющиеся кадры корейской природы. Мы хлопаем, девушкам приятно.

Во время третьего и последнего исполнения на самом ключевом моменте песни произошёл казус, крайне характерный для всей страны – выключилось электричество. Хрюкнул и замолк синтезатор, захрипел и отдал концы микрофон в руках у певицы. Блин, им всем стыдно, наши сопровождающие уткнулись в тарелки и молчат, девушки на сцене подрасстроились, ну а мы то так вообще готовы под землю провалиться или сползти из-за стульев на пол и утечь в близкий Таэдон. Но слава Богу (ну или кому там - Ким Чен Иру), тут же питание было восстановлено и песенку они допели.

С такого горя мы решили нажраться в баре в холле нашей гостиницы. Гиды вроде тоже после горных пертурбаций отдыхали, я их заверил, что если пивных алкоголиков, вроде меня, тем более русских, посадить в тёплый бар, рядом с крантиком для пива, да с рыбкой, то надо быть полным дураком, чтобы свалить в ночь, в незнакомый город. Ну стало быть Кенни нас в баре усадила, дала какие-то рекомендации бармену, и ушла спать, ну и в итоге мы у барной стоечки и замахнули четыре кружечки. Ну мы – это конечно громко сказано, так как бедолага Саша же временно не пьёт, ну да он привычный, а я же отличненько впервые заценил корейский нефильтрованный разлив, свтеленький. На мой взгляд, не уступает ни чешскому, ни немецкому аналогичному сорту. Вяленая морская рыбка - традиционная местная закуска (какое совпадение) так же заслуживает похвал – посол нетрадиционный, грызть приятно.



По дороге из гор Мёхансан мы в басе мило болтали с Кенни (после того, как мы не скрылись в горах с автоматами, доверие с её стороны стало полным), мы всё восхищались гостеприимством и сервисом принимающей стороны (а это действительно правда), разговаривали о бытовой стороне жизни среднего корейца. Спрашивали о том, сколько детей в семьях (как правило, от двух до четырёх, в Пхеньяне меньше, в сёлах естественно больше), когда женятся итд. Отвечу самым любопытным – женятся они ближе к тридцатнику, ибо нужно выучиться, работу нормальную получить, прибарахлиться для семейной жизни. Несмотря на то, что коммунизм как известно провозглашает равноправие полов, и оно реально отображается на жизни общества, в семье всё равно главный мужчина. Зачастую несмотря на то, что денег в дом муж и жена приносят поровну (а это очень часто так), во всех вопросах решения всё равно принимает муж.

Секс до брака практически невозможен – его могут себе позволить только самые мега-продвинутые ребятишки, таких крайне мало. Кенни замужем ещё не была, и в свои 25 лет тоже всё ждала своего ненаглядного. Становились понятны её игривые жесты в нашем отношении – пощипывания, потрагивания, хихиканья смущение от того, когда мы раздеваемся и бегаем полунагие по номерам или там горам – на выбор. Так у нас обычно девочки себя в восьмом-девятом классе ведут, ой, Вова, ну и шалун же ты, вот тебя, шлёп-шлёп, хи-хи-хи. Особо чувственно общалась Кенни с Сашей – он во-первых и сидел сразу за ней в нашем автобусике, и общался с ней больше всех из нас, да и вообще он мачо-мучачо, вон какой патлатый и небритый. Под конец вояжа она аж спала у него на плече.

Естественно, никаких «таких» (под словом «таких» каждый пусть понимает что хочет в меру своей разнузданности) действий в её отношении, да и вообще в адрес кого бы то ни было мы не позволяли, хотя в адрес кого ещё хоть там позволять то – нет же никого, от всех оградили, демоны, да и не нужно лично мне это было, дома ждали возвращения НЕблудного сына. Ну мы стало быть спрашиваем, мол Кенни, ну с вами то всё ясно – секс до брака нельзя и всё такое, ждёте до 30 лет, а потом как понеслась душа в рай. А вот мы иностранцы, у нас там на Родине знаешь какой бордель творится, совершенно другие нравы. А вот если мы начнём знакомиться с местными девушками, они как отнесутся, будут рады или как? Под словом «рады» пусть опять-таки думает всё в меру своей тынцтынцтынц

Ну Кенни конечно улыбу давит, из серии гы-гы-гы, кто ж вам дурачки даст знакомиться то, даже если вас отпустить, от вас же побегут все в разные стороны как от чумы, но сама дипломатично отвечает: - мы, корейцы, очень консервативны в вопросе отношений. Хотя, конечно, если понравитесь друг другу – возможно всё. И добавляет: но это корейцы. В отеле вы можете познакомиться с иностранками. Мы учли этот вопрос.

Мы, заинтересованно подняв бровки: какой вопрос? Что учли? Кто это мы?
Кенни начинает подробно рассказывать, что при нашем отеле живут девушки, количеством около трёх, китайки, они то мол, и общаются с иностранцами. Ну-ка ну-ка, нутром чувствуем мы жареное и крутим Кенни дальше. И что они делают, эти живущие при отеле китайки-иностранки?

- Они могут придти в ваш номер – говорит нам наша проказница.
- А что в номере они делают? Зачем они приходят? - широко раскрываем голубые невинные глаза мы.
- Они дарят мужчинам радость – спокойно говорит нам наша интеллигентная шалунишка.

Опа-па! Вот так номер! В КНДР есть проституция! Да ещё и легализованная на уровне государства! Пусть только при отеле для иностранцев, и пусть их только трое, может быть, на всю страну, но как говорится, главное – прецендент! И вдобавок новый божественный термин в копилку определений жриц любви, ночных бабочек, фей, и много ещё кого. Женщины, дарящие мужчине радость, гы-гы-гы, да, это реально по-корейски, по социалистически. Вроде и нейтрально, зато всё предельно ясно, всё в точку.

Ну мы стало быть продолжаем: мол, а где глянуть то на это восьмое чудо света? Ты не подумай, что мы хотим радость, мы ни-ни, мы сами себе радость, нам бы только глянуть одним глазочком, вот хоть чуть-чуточку, так интересно! Это кстати было истиной. Ну Кенни и отвечает – внизу посмотрите, в казино, там наверное, я то мол особо не интересуюсь, но если вы захотите, то скажете мне, я позвоню куда надо, они к вам в номер придут.

Вот шыло. Открытия следовали одно за другим. В своём желании угодить гостям и параллельно срубить капустки органы фарцуют китайскими проститутками через гидов Интуриста, тем самых невольно превращая их в сутенёров! А самое главное – так всё невинно, причём искренне невинно, никаких проститутка-сутенёр, они наверняка и слов то таких не знают, а так, женщины, дарящие радость, да я позвонить могу, ведь всё у нас - для вас. Класс. Я вообще восхитился красотой ситуации.

Ну в общем любопытство взяло верх и мы после посиделок в баре попёрлись в казино высматривать этих самых дарящих радость. Интерес так и грыз изнутри, какие они, проститутки в Северной Корее? Во что одеты? Как выглядят? А они со значком Ким Ир Сена работают или без? В общем, от нетерпения разве что не подпрыгивали. Но облом. В пустом казино лишь пара каких-то солидных китайцев дулась в какую-то неведомую мне игру, отдавая крупье банкноты юаней, одну за другой.

Лишь перед самым отъездом мы заметили на ресепшене двоих совершенно выбивавшихся из толпы китайских туристов и туристок девушек, они даже были накрашены, но уточнять у них, дарят ли они тут радость или так, плюшками сидят балуются, мы тривиально постеснялись, даже нам не чуждо ничего человеческое.

Ну а пока – мы пропустили ещё пивка в баре, посмотрели на малочисленных туристов, коротающих вечер там же, это была небольшая группа немцев, несколько тус китайцев, всё остальное – южнокорейские велосипедисты, ну и пошли спать, завтра очередной весёлый день – надо выселяться из отеля, ехать через всю страну на Японское, тьфу, простите, чтоб меня, Восточное, море, в город-порт Вонсан, и тусить пару дней там.

Ночью я испытал свежие, абсолютно новые для моего неокрепшего юношеского рассудка ощущения. Аккурат посередине ночи, часа в три-четыре, в апогей яночкиного богатырского сна, над Пхеньяном началась гроза. Началась она как и все грозы быстро, без предупреждения, в данном случае это выражалось в том, что без каких-бы то ни было предварительных симптомов за моим открытым окном сверкнуло, и так хуякнуло, что я аж подскочил, весь сон как рукой нахрен сдуло.

Мало того, что мы на 39 этаже, до облаков ближе, чем до земли, так ещё и шпиль гостиницы возвышается над гладью реки, он аккурат посередине. Естественно, все молнии жарят в него, да пожалуй ещё в монумент идей чучхе – факел в километре от нас. Это две самых высоких доминанты в пойме Таэдона.

Конечно, зрелище просто дьявольское – в городе ночью электричества то нет, только эти могильные хирургические окошки домов, но сейчас поздно ночью и они не горят, везде темень, и лишь постоянные всполохи молний освещают футуристическую картину – огромный молчащий город. Они, молнии, на моих глазах бьют в 170-метровый факел, и судя по постоянному треску над моей головой и какому-то мощному, внеземному, внутриутробному гулу – в громоотвод нашей гостиницы, он как раз над нами.

При этом облака почти рядом, и гремит так, что не то что кони – сам приседаешь вольно не вольно. Закладывает уши, облака сверкают кажется на расстоянии вытянутой руки. Инстинктивное животное желание закрыть окно, отгородиться от этого наводящего какой-то звериный ужас зловещего хаоса, и одновременно жгучее любопытство, заставляющее тебя не закрывать окно, а наоборот, высовываться всё дальше, оно, окно очень большое, и подоконник широк, и нет никакого бордюра – чуть меньше метра ровной поверхности – и за ним обрыв.

К слову, гиды постоянно волновались за уровень алкоголя в нашей крови, впрочем, они волновались бы за нас и без повода – пара пьяных интуристов за 16-летнюю историю гостиницы уже вывалилась. Но вот гроза стала стихать, и кончилась так же неожиданно, как и началась, оставив меня один на один с моим проёмом окна, показавшейся луной, да отблеском реки от этой луны – и снова нет никакого города, ничего нет. Есть только ты, луна, да далёкий Таэдон внизу. На утро кажется, что тебе всё это приснилось, и лишь свидетельства товарищей да гидов говорят о том, что гроза действительно была, да такая, что пиздец, правда, это сказали товарищи, гиды скромно сказали о том, что гроза была сильной. Впрочем, что синонимично.

На утро дорогу нам снова переехали южнокорейские велосипедисты. На этот раз их орда саранчи обожрала весь шведский стол, который нам заслуженно полагался на каждый завтрак. На этот раз велосипедисты приступили к выполнению своих прямых обязанностей и поехали (вернее будет сказать, их повезли) куда-то на свой велопробег, это в отличие от предыдущих дней, когда они халявничали и ездили только по местам боевой славы Ким Ир Сена, вместо того, чтобы крутить свои педальки.

Когда наше трио триумфально появилось на пороге столовой, все начали похихикивать и толкать друг друга в свои южнокорейские бочочки. Они нас признали после вчерашнего лазания в горы, из серии вон они, вон они, эти голые здоровые дикари, смотри, жрать пришли. Всё мало им, вон какие жлобяры, а всё ещё и ещё жрут, а мы то уже всё съели, так им и надо, хи-хи-хи. Кто-то со мной поздоровался, вероятно, один из фотографировавшихся вчера со мной журналистов, но я естественно его не узнал, потому что корейцы не блещут индивидуальностью своей внешности. К слову, равно как и китайцы, японцы, тайцы, негры, арабы, и ещё пара миллиардов человек.

Ну да ладно. «Позавтракали», и в путь. Мы уже выезжали из ПьонЯнга на Северо-Восток, и строго на Запад, сейчас наш путь лежал ровно на Восток, но мы предпочли выехать в южном направлении и лишь потом по части ПКАДа выехать на восточное шоссе. Хотя выезд на него есть и напрямую из города, почему мы не поехали по нему – одному лишь Ким Чен Иру ведомо, вероятно, на востоке города много неказистых старых частных домов, а для гостя столицы таковых по определению нет, а может быть, нам хотели продемонстрировать великолепнейшую арку на южном выезде из Пхеньяна, она представляет из себя двух огромных юных дев, держащих над трассой шар с картой Кореи, естественно, единой. Быть может, это связано с тем, что южная дорога ведёт в Южную Корею, до Пхеньяна до Сеула кстати всего лишь около 200 километров. Там вообще всё не очень далеко.



Но до нашей цели – города Вонсан было нереально далеко, почти так, как от моего родного города Ярославля до некоего места под названием Москва. Почти целых триста вёрст. Высокий горный хребет, основание Корейского полуострова, делит его на две части, на две небольших равнины у Восточного и Западного морей соответственно. Да, я теперь буду их называть так, и пошли все океанографы со своим проклятым капиталистическим дележом океана, который, вообще то, принадлежит народу. Эти две маленьких, что мой носовой платок, приморских равнины, весьма плодородных, всегда были как два автономных мира – этот горный хребет испокон веков был трудно преодолим.

Но здесь мы налицо видим плюсы социалистической системы в целом и гигантомании в частности. Там, где раньше была козлиная дорога, по которой ползал лишь гужевой транспорт, на данный момент горы пронзила широкая стрела автострады. Ну вот, я скоро уже заговорю как корейский путеводитель на русском языке от 1991 года, приобретённый мной по случаю. Случай будет позже. А сейчас – трудолюбивый корейский народ, вооружённый идеями чучхе, превратил своё тело в сваи, чтобы облегчить заботы Любимого Руководителя. Он положил широкое полотно трассы и прорубил в горах 23 тоннеля. Парочка из которых к слову по нескольку километров.

Нельзя отрицать ряд достижений социалистического строя, и одно из них – это резкий скачок в усовершенствовании инфраструктуры. Здесь мы видим ещё одно тому подтверждение, наряду с Кубой, где я уже подчеркнул этот факт, и наряду со всеми странами соцлагеря, да что там говорить, наряду с моей собственной страной. Если раньше 90% построек в Корее было из дерева, и по большому счёту представляло из себя полумазанки, то сейчас пусть и не всему, но значительной части населения предоставлены квартиры в новостройках, со всеми удобствами, как принято говорить у нас в Буэнос-Айресе. Пусть не всегда работает водопровод и есть электричество – это ничего, это нам можно списать на минусы этой самой социалистической системы (ну Ким Чен Ир то конечно всё спишет на плохих капиталистов, которые ввели эмбарго и мешают вольному корейскому народу жить).

Вот и в данном конкретном случае – прекрасные широкие дороги, только ездить вот по ним некому. Ну да опять-таки ничего, главное – есть, это лучше, чем не было. Тем более,хорошие коммуникации идут на пользу экономике, без них наверное вообще там первобытно-общинный строй был бы. На такие мысли меня натолкнул участок старой, досоциалиастической дороги, по которому мы были вынуждены проехать, так как один из тоннелей ремонтировался по очередному генплану.

Не говоря о том, что мы затратили времени раз в двадцать больше, нежели если бы пронзили гору по тоннелю, так мы ещё и с живостью, на собственных жо, эээээээ, попах прочувствовали всю прелесть довоенной корейской инфраструктуры. Дорога представляла весьма стрёмный, естественно, незаасфальтированный кусок края горы, покрытый щебёнкой и петляющий так, что мама не горюй, да и папа тоже. Я был уверен в профессионализме нашего майора-водителя, который в своих перчатках вцепился в баранку как корейский Мика Хаккинен, прищурил свои и без того прищуренные глаза и начал штурмовать поворот за поворотом, отчётливо осознавая перед партией и Родиной тот несоизмеримый Груз и Ответственность, который находился у него в салоне. Ну да, мы очень и ответственные, и очень грузные.

Но и у меня частенько захватывало под ложечкой, особенно когда навстречу попадались такие же бедолаги, а дорога то уже стала двухполосной, и ты так нависаешь над пропастью, что кажется, что щебёнка вот-вот понесёт неустойчивые колёса вниз, и аллес, нет нашей зондеркоманды, Отечество даже и не узнает истины, и в новостях смазливенькая ведущая даже и не скажет псевдотревожно: «В КНДР пропали без вести три российских туриста. Ким Чен Ир заявил,что он то уж точно не причём. И верно, вскрытие корейских медиков показало, что туристы одновременно захлебнулись в раковине во время утреннего умывания».

Но рождённый быть повешенным не утонет, рождённый ёбнуться в Андах не сделает этого в горах Кореи. Участочек скоро кончился, и мы выкатились на плодородную низменность, расположившуюся в устьях маленьких речек, что впадают в Восточное море. Плодородной земли так то в стране очень мало. Лишь 20% с небольшим хреном можно обрабатывать. Остальное – лютые, зловредные горы. Поскольку своей внешней политикой КНДР добилась того, что подавляющее большинство стран с ней не торгует, а торгуют лишь всякие там, типа нас и Китая, впрочем, а чё с ними и торговать то, если у них баблища нет, так вот, благодаря этому факту и подпитываются идеи чучхе, во главе с Ким Чен Иром. А именно – еды нет и не будет, так что всё сами, ребята.

Главная проблема Северной Кореи, важнее и энергетической, и вообще всех сложностей в экономике и политике – продовольственная. Даже без света можно прожить, а вот без жрачки тяжело. Умирают люди без жрачки, есть у них такое маленькое неприятное свойство. Поэтому страна не то, чтобы зависит от урожаев риса – она катастрофически от них зависит. Во время этой длительной поездки мы в этом убедились. Каждый мало-мальский вменяемый клочок земли, любая пригодная для выращивания хоть чего-нибудь пядь – засеяна и тщательно обрабатывается. Я никогда не видел склонов гор, которые были обработаны практически до самой верхушки. На некоторых поверхностях холмов уклон полей достигает сорока градусов! Это ж с возделываемого поля упасть можно. Засеяны обочины дорог – оставлено место лишь для полотна, и маленькой лесополосы, впрочем, и лесополоса то больше для защиты полей, а не дорог.

Обработаны и культивируются маленькие кусочки земли в городах, любой ценой осушаются участки в руслах рек, они отбиваются у моря. А всё почему? Да потому что кореец знает, что если не будет риса, он умрёт с голоду – и никто, никакая ООН и всякие там врачи без границ ему не помогут. Вот и наяривают, весь год кряду, потому что рис надо собирать дважды в год – климат позволяет.



На рубеже 90х и нулевых годов были сильнейшие неурожаи – тогда то собственно и пошли разного рода слушки про голод, и стало корейское недоедание притчей во языцех, и посылали в КНДР много чего. Последствия того голода непонятны – естественно, капиталисты всё нарисовали всё так, что изображения Страшного Суда в Ветхом Завете просто отдыхают. По оценкам, от голода погибли миллионы человек, но в связи с закрытостью государства об этом люди узнают минимум через много лет. Вполне вероятно, что никто не погиб, либо же умерло от недоедания в сотни раз меньше, чем принято считать, потому как в отличие от нашей страны в 30е годы, людские ресурсы Кореи ограничены и их нужно беречь – кто же коммунизм будет строить, кто же будет поклоняться Богу?

На мой личный взгляд, люди живут очень небогато, но с голода явно не мрут. Тяжело погибать от голода в стране, где в уличных палатках в свободной продаже продают мороженое нескольких сортов и китайские чипсы с шоколадками и пепси-колой. Это проверено на старом добром опыте – покупать не там, где настаивают, а там, где хочешь. Конечно же, местных денег нам наменять не дали – а вдруг мы их как-нибудь задействуем? За нелегальную то валюту - положен срок, как в СССР.

Ну мы конечно поклянчили поначалу для проформы поменять нам денег, но гиды совершенно справедливо заметили – а нахрена вам? Всякие жалкие хныкания а ля ну нам бы хоть водички попить купить или поп-корна с газировкой - и на фильму, встречали резонное «а мы вам сами всё купим». И верно, стоило лишь нам сказать, что мы хотим попить лимонада воооон из той палатки, или покушать морожаного, или Яночка опять истосковался по сладенькому и грезит во сне хоть о малюсенькой шоколадке – то Кенни бежала и покупала на свои.

Единственная корейская денежка, которая каждому из нас досталась на память – это 50 вон, местная копеечка, вроде есть и меньше, но в обороте именно эту монету обнаружить сложно, а всё дело в том, что 50 вон испокон веков в Корее – счастливая деньга и её каждый сознательный кореец бережёт у себя в нычке. Сколько жителей? Больше двадцати миллионов. Вот столько монеток в 50 вон и надо заготовить, а это собсно сложно, вот и не хватает. Нам Кенни откуда то их вырубила и каждому подарила, спасибо нашей девочке, теперь великий бог лаве нас тоже никогда не покинет.

Я, как человек, склонный всё проверять, регулярно говорил – а давайте вот купим здесь что-нибудь. А вот здесь как? А тут можно затариться? Продайте марожиное. А, не надо, передумал. Вон там купим. Это я таким образом проверял, не подставные ли уличные киоски, вроде той «Берёзки» в Пхеньяне. Но таких ларьков, киосков, палаток, встречалось нам множество, в ряде из них стояли люди, и мысль о том, что всех их по пути нашего следования оборудовали для бутафории вещала лишь о собственной паранойе.

Сейчас в стране, по моим собственным мироощущениям – относительная стабильность. В магазинах есть и продукты, и текстиль. Естественно, выбор скромен, а зарплата невелика, но голые люди с голода на обочинах дорог не пухнут и не умирают, да лично я и сомневаюсь, что умирали когда-либо. Сельское хозяйство тщательно взято под контроль государства. Оно заботится об сооружении плотин, несущих плодородие – занимается мелиорацией, осушает почвы, отвоёвывает их от рек и моря. Оно закупает удобрения, чтобы получить точный, стабильный прожиточный минимум риса, чтобы уж точно не двинуть коня. Оно планирует закупки продовольствия заграницей. Ряд проблем, которые республика действительно имела на протяжении своего существования, пошли ей впрок.

Проблем этих, тем не менее, очень много. Так, практически весь труд, как и в средние века – ручной. Лишь несколько раз я видел тракторы, допотопного вида, которые обрабатывают поля. Проблема всё та же – даже если остались советские тракторы времён первых пятилеток, то нет топлива. Вообще ничего нет. Есть только земля, рассада риса, руки, и опыт предков, который копили веками. И мысль о том, что если ты ничего не будешь делать, или будешь делать плохо – ты умрёшь. Всё, как в старые добрые времена.

Мы приехали во время страды – сажали рис. Вся страна поделена на колхозы (они называются кооперативами), система мало чем отличается от нашей – трудодни, галочки, определённый участок, план. И ты вкалываешь по полной за свой мешок риса - это твоя гарантия. Если честно, сердце кровью обливалось, глядя, как корейцы пидарасят каждый клочок земли, и вспоминая свои собственные огромные неосвоенные пространства. Хотя, в общем то, везде есть своя закономерность – и с этими клочками они успевают разобраться еле-еле – дело в технологиях, которых то, в общем, нет. Дело лишь в рабочих руках, которых, чтобы обработать всю страну, не хватает. Поэтому корейцы разработали и успешно внедрили своё ноу-хау, отдыхает и Сталин, и Мао, и Пол Пот, и вообще все прочие великие агрономы.

Несколько раз в год вообще ВСЕ жители страны должны высыпать на поля во время страды и сажать/собирать рис. Это своеобразная трудовая повинность, и невозможно от неё уклониться, за редчайшими исключениями. На поля выходят жители городов, военные, интеллигенция, художники, телеведущие, политики и милиционеры. Все знают, что такое рис. Потому что рис – это жизнь. Потому что рис - это чучхе, с ним ты не будешь зависим от окружающего мира. И это ещё один секрет столь длительного существования строя. Им никто не нужен. Пока люди не знают, как можно жить по другому, они будут выращивать рис, и будут жить,и не суйтесь к нам, а то застрелим. И съедим, как собак.

Вот и Кенни собралась в поле. - Отправлю вас домой – и в поле, а что поделать, рис сажаем. Она не вздыхает, а относится к этому, как к должному. Ведь благодаря этому будут галочки, а следовательно, зимой будет еда. И не только у неё одной, а у всей страны. Уломали попробовать посажать рис и мы. Программой это не предусмотрено, но эта коронная отмазка в устах нашей уже полюбившейся нам зондеркоманды не прозвучала – крамолы они в этом не увидели.

Дело в том, что сразу после размещения в гостинице в городе Вонсане, аккурат на берегу моря, мы немедленно отбыли на новый этап, запланированный неведомым нам Кем То. Естественно, предварительно будучи напичканными жратвой по самое не балуйся в гостиничном ресторане. Новый этап заключался в посещении образцового колхоза, или, по-местному, кооператива.

Впрочем, кому как не корейцам, знать, как у нас называются кооперативы. Они так и говорили – колхоз. Ну в колхоз так в колхоз. Он находился в паре десятков вёрст от Вонсана, местность для риса плодороднейшая – засеяна каждая пядь от вершин гор до песка на пляже. Кооператив реально образцовый – сам Ким Ир Сен был, вот стул, за который он присел, вот памятная доска об этом факте. Вот стол, за которым он беседовал с лучшей дояркой кооператива мисс Хрен Проссышь Как Сказать. Вот клуб, постройку которого он одобрил, вот школа.

Центр небольшой деревеньки, судя по сделанным мною доселе, и опосля, наблюдениям, действительно образцовый – трёхэтажное каменное здание правления, магазин (нам его тут же услужливо открыли и продали пару пива, а так же, естественно, продемонстрировали запылившийся ассортимент), рядом парикмахерская, чувствуется, кооператоры часто стригутся, а напротив – двухэтажное здание клуба. Там афиши какого-то нового супер-блокбастера про лётчика, который на самолёте совершил подвиг, и так тридцать серий. Но Партия умная, она не только про подвиги во имя Отчизны фильмы снимает, там это дело всё ещё и на простой советской бескорыстной любви замешано, что привлекает к экранам миллионы женщин. Даже наши гиды, тёртые калачи в общем то, взахлёб про эту фильму нам рассказывали.



Также мы проходили мимо центра посёлка образцовые ясли. Я не знаю, образцовые ли малыши нам были показаны и образцово ли по команде они нам кричали. Уверен, что детское изумление невозможно подделать, особенно в двухлетнем возрасте. Когда мы поравнялись с балконом, на который высыпали ребятишки, все мы были готовы провалиться под землю. Они так голосили, так махали нам, я видел – они действительно увидели нечто новое для них, такое непонятно-весёло-интересное, что-то, что впервые. Не знаю почему, но глядя на множество этих весёлых малышей, так беззаботно радующихся чужеземцам, их первым чужеземцам в их маленькой жизни, мне захотелось заплакать. Но в конце концов, я же мальчик, я мальчик, выросший в России, я русский мальчик. Мне не положено плакать от рождения. И я не плакал.



Рядом с центром посёлка – множество полей, аккуратные дорожки, рыбоводческое хозяйство, пруды, всё, как на картинке, так а хрен ли, нас и привезли показывать нам картинки. За прудами – аккуратный ряд образцовых блочных домиков, в них живут образцовые колхозники. Пардон, кооператоры. По нашей программе посещение одного из них. Я уже прочитал несколько отчётов о поездках в КНДР, в них, собственно, все объекты на пути путешественника почему-то одинаковые – и гостиницы, и трассы, и памятники, и образцовые дома колхозников. Тьфу, кооператоров, всё привыкнуть не могу. Я даже знаю, что там внутри – видеомагнитофон стоит в правом углу, не подключённый к телевизору, и компьютер - памятник неизвестному китайскому инженеру, он тоже в углу. Данный спектр высокоточной техники призван сформировать у неискушённого туриста образ благополучия среднестатистического деревенского корейского труженика.

Ну я, со своим шилом в жопе, когда мы направились к этому дому и нам сказали томно «А теперь мы посмотрим, как живёт обычный корейский кооператор», глаголю в ответ: «а давайте посмотрим лучше вот этот, соседний, какая разница?», и направляюсь стало быть к другому дому. Лёшенька успел меня ткнуть в бок, мол, заткнись сука, не смущай девочек. И сама Кенни взмолилась, мол, Ян, давайте посмотрим лучше этот дом, я знаю, вы же умный. Падкий я на женские кумплименты всё-таки, ух падкий. Резонно буркнув, что мол, если человек носит очки, это не значит, что он умный, это всего лишь значит, что у него зрение плохое, я частенько так отвечаю в таких случаях, я повернул назад. Да и не собирался я в соседний дом идти, как и в случае с торговыми палатками, так, проверить, истину найти, справедливость, она ведь в этой жизни самое главное.

Да и зашёл я в образцово-показательный дом практически один. Остальных просто-напросто с ног сбила волна запаха, доносившаяся оттуда. Не учли организаторы лишь одного – несмотря на то, что дом хоть и идеальный, самый лучший во всей КНДР, в нём всё равно живут люди, а дома там как правило для европейского носа тянут зловонием неимоверно. Чем пахло так и не обнаружено, но воняло просто адово, апокалиптически, как будто все матросы авианосца «Пётр Великий» одновременно в тесной каюте стянули портянки после дальнего похода. Впрочем, уверен, и матросский аромат показался бы одеколоном «Саша», после лютого испытания запахом в этом доме. Сашенька так и не смог преодолеть порог, Лёшенька зашёл за него, я же исключительно на морально-волевых прошёл и заглянул в соседнюю комнату, чтобы наконец-то увидеть компьютер, сиротливо стоявший в углу (в комнате не было даже розеток), именно тот, который я несколько раз видел на фотографиях до этого.

Хозяйка, естественно, в середине рабочего дня, в разгар страды, случайно оказалась дома. Про компьютер она ничего интересного сказать не могла, и слова такого не знала, распросами пр МС-ДОС и Нортон Коммандер я выносить мозг принимающей стороне не стал, тем более, она, эта сторона, начала увлекать нас в сторону посевной.

Мы ведь все дороги напролёт, что в этот день, что во все дни до этого, наблюдали бешеные толпы народу в рисовых полях и постоянно ныли, гнусаво канючили, что мол давайте мы тоже попробуем рис посажать, давайте тоже, Кенни, Мадам, Майор, ну пожааааалуйста. Пожалуйста. Рис. Посажаем. Можно. Просим. Рис. Кенни. Ааааа. Я домой хочу, к маме. Рис нам посажать разрешили так же вне программы. Сомневаюсь, что это какой-либо государственный секрет, скорее всего, опять боялись, что мы простудимся, либо поскользнёмся на глине и покалечимся, либо же на худой конец просто испытаем моральный дискомфорт, а этого интуристу не положено делать. Отставить испытывать дискомфорт. Долго-долго мы на пальцах объясняли Кенни, что мол, нам только понравится, это же так интересно, и всё-таки она согласилась, и Мадам заодно склонила к отклонению от программы.

И вот, вывезли нас от колхоза, недалеко, в рисовое поле. Все окрестные поля полны кооператоров – они, растянувшись длинными цепочками по полям, задрав кверху тузы, сажают рисовую рассаду. Как только приехала наша модная Тойота, и оттуда вылезли три таких здоровых румяных олигофренчика, да они ещё начали бодро скидывать с себя одежду да закатывать штаны, там весь колхоз работу бросил. Смотрят вовсю, тут не столица, некоторые хоть и не дети, а всё равно рты пооткрывали, хоть и образцовый колхоз то, а всё-равно к такому не привыкли.

Нам изначально выделили в сопровождающие председателя колхоза – она нас всюду сопровождала. Спокойная женщина в годах с уверенным взглядом рабочего человека и повидавшего многое. Например, сотни интуристов. Ответственная должность. Вот и сейчас она объясняет нам, как правильно брать и сажать рассаду. Она уже выросла, собрана в пучки и сейчас спокойно плавает в воде. Мы залезаем в эту воду по колено, проваливаемся в глину – дно рисового поля, нас снабжают пучком рассады – и вперёд.



Рассаду надо брать указательным и средним пальцами и втыкать в илистое дно на определённый уровень, если чуть больше или чуть меньше – рис такой неточности не любит. Расстояние между рассадой тоже должно быть одинаковое. В общем, одна математика. Председатель наглядным примером показывала, как надо сажать. У нас у всех всё с непривычки было вкривь и вкось, с такими работничками точно урожая не видать, но потом мы поднавтыкались и каждый свой достаточно большой пучок рассады досажал ровно. Правда, как догадываюсь, один хрен за нами всё за нами выдернули и воткнули заново, так что наш вклад в сельское хозяйство КНДР оказался минимален. Разве что мы застимулировали своим появлением сотни окрестных работников, они, узрев, как большие белые люди сажают рис, вконец потеряли рассудок и побросали все свои девайсы. Там вдалеке я заметил одно одинокое дерево – пара человек вскарабкалась даже на него.



Мы сажали рядом с дорогой, что логично - по ней то мы и приехали, движение в страду было достаточно оживлённым – в основном гужевые повозки на быках, лошадях, и, естественно, вездесущие велосипеды. Наш добрый майор, пока мы были в полях, а провели мы там с полчасика, расстарался и добыл нам ведро чистой воды – ей то мы помыли ноги, которые были все в глине. Крайне комичным вышел эпизод, когда мы закончили этот процесс и выходим из-за машины, а там выскакивает велосипедист. От изумления, видя такое чудо, он растерялся и чуть не упал, но отдаю дань уважения его выдержке и находчивости – как только он выровнял руль, после неминуемого падения, он практически сразу же обернулся к нам и заорал «ХЕЛЛОУ!». Кстати, английский и русский языки в школах проходят.

Мы долго смеялись все вместе над этим, даже наш суровый Майор улыбался себе в баранку, но наш следующий пункт назначения был совсем недалеко – после образцового колхоза нас ждал образцовый пионерлагерь. Что логично, он расположился на берегу моря. Лагерь в своё время был достаточно известен, в конце концов, это хорошая традиция – иметь в каждой стране по образцовому пионерлагерю, в котором отдыхают только ботаны-отличники. Жаль, название забыл, опять какое-то сумасшедшее. Иногда отличниками между странами кстати можно меняться. Вот почему немалое количество советских детей отдыхало в этом далёком корейском лагере на берегу Японского моря, извините, Восточного, а корейские дети грелись в Крыму в Артеке. Всё-таки, чёрт побери, была в этом своя прелесть.

Но сейчас времена ушли, образцовые пионерлагеря ушли за баблище, ими, говорят, даже столичные шалавы не брезгуют, а вот Артек корейского разлива держится, но ему некого принимать. Разве что немножко вьетнамцев, немножко китайцев, да немножко кубинцев, но их то посылать совсем уж невыгодно – далеко, да и у кубинцев вся своя страна сплошной пионерлагерь. В общем, там принимают всех тех, кто хоть чуть-чуть сочувствует корейским идеям. Кстати, есть немножко и русских, по старой дружбе. Пообщаться с ними не удалось, впрочем, гиды уже поняли нашу коварную сущность и в образцовых местах предпочитали нас не задерживать.

Как только я вступил на территорию лагеря, я чуть не прослезился. Меня ведь тоже приняли в пионеры. Хоть и случилось это на последний отмечаемый День Рождения пионерской организации, 19 мая, пусть и вышло это потому, что я был круглым отличником, а тогда в пионеры заранее принимали только круглых отличников, а всю остальную челядь ждала судьба принятия лишь 7 ноября, но и этого не случилось. Потому что был это 1991 год, и был август, и распался Союз, а вместе с ним и организация. Так и вышел я Последним Пионером Империи, и к слову, я ценю это. Но система лагерей после этой даты агонизировала года четыре, и я вовсю успел прочувствовать её прелесть.

Вот почему я ходил по территории лагеря, с ностальгией смотря на многочисленные корпуса, на дорожки между ними, на море, на свеженькие, не покосившиеся и не заросшие мхом скульптуры пионеров.

Главное здание лагеря оборудовано аж эскалатором. Но поскольку электричества в стране мало, а пионеры и так молодые, побегают по лестницам самостоятельно, его включили только для нас, мы же должны знать, что дети в стране победившего коммунизма счастливы и даже лестницы их возят сами. Посмотрели на детские палаты. Толком это сделать не удалось, потому что приехала новая смена, со всей страны, они иностранцев никогда не видели, и вместе с нашим посещением по всему лагерю пошёл клич, отдыхает любая Куба: АЛЕМАНЫ ПРИЕХАЛИ! БЕЛЫЕ! ИНОПЛАНЕТЯНЕ! ТАКОЕ ТОЛЬКО В КИНО!!! ПАЦА, СКОРЕЕ СЮДА!

Это дети. Люди с незашоренным сознанием, которые пока ещё могут себе позволить искренне выражать одолевающие их эмоции, на них пока ещё не давит пресс общества, пусть даже корейского. Они висят гроздьями, они галдят, они показывают пальцем, они в изумлении открывают рты, они молчат в шоке, они кричат, что-то пытаясь объяснить нам. Кенни даже и не переводит, она лишь улыбается, что-то пытаясь рассказать про год постройки лагеря и роль Ким Ир Сена в ней (конечно, он здесь был, и не раз - вон табличка), но и она затихает под этим гвалтом. Долго мы в такой роли не выдерживаем и сваливаем на улицу.

Но и здесь, на главной площадке, только что привезли отряды отличников со всей страны, совсем маленькие дети, лет по девять, десять, уже в галстуках, их построили и что-то говорят в рупор, но природное детское любопытство изменяет послушанию взрослым - больше чем сто голов поворачивается в нашу сторону и глазеет на нас, как бы там не распинался вожатый. Мы взяли с собой множество конфет, мы знали, купили ещё во Владике, и раздаём их случайно ошивающимся на улице ребятам.

Для нас специально открывают местный магазин, там конечно продаётся много игрушек, цены в вонах, и магазин выглядит востребованным, и несмотря на то, что это образцовый пионерлагерь, я делаю вывод о том, что какая-то часть игрушек и надувных матрацев из этого магаза детям таки перепадает, и таки он не является стопроцентной показухой для гостей. Там мы покупаем пионерские галстуки (да, к слову – их тоже придумал Ким Ир Сен), и нам их торжественно повязывают. Единственное различие – узел повязывается несколько по-другому, но смысловое его значение то же, что и в своё время у нас, но стоит ли говорить о том, что его так же разработал Великий Вождь.

Красивый зал для театра и кино, красивый симпатичный международный музей, нам всё это показывают, всё логично, хоть это и образец, но всё-таки это реально используется для детей, и сделав памятную фотографию у мозаики в виде безликой серой карты мира (и лишь Корея выделена ярко-красным), мы отчаливаем.



Предварительно вручив достаточно объёмные запасы конфет Коркунов (можете во мне не сомневаться - это не проплаченная реклама, вполне вероятно, эти конфеты говно, но все говорят, вроде ничё). Тривиально выловили двух пионеров, резво перебегавших плац, и вручили им, практически насильно, они ничего не хотели у нас брать, отказывались, пока Кенни не сказала им что-то на своём языке древних эльфов. Как она нам объяснила, она сообщила, что это подарок от гостей из России и, они обязательно должны его поделить между всем отрядом. Те ответили что-то вроде «Служу КНДР!», и довольные убежали.



По нашей суперпрограмме, разработанной неведомым Господином, нам полагалось отдохнуть на пляже и искупаться. Поскольку дул сильный ветер и на море гуляли волны высотой почти с метр, все гости страны купаться и отдыхать отказывались. Впрочем, гиды и так сами всё отлично понимали, но сказали, что на пляж заехать надо, для их галочки.

Надо отметить тот факт, что вольнолюбивый народ Кореи особо к морю пускать не любят. Боятся, что удерёт. Вдоль всего моря, вообще вдоль всего протяжения береговой линии, стоит высокий забор с решёткой. Может, под током, а может, и нет, простите, не проверял. На вопрос к Кенни, мол, а зачем такая напасть, может, обидел кто, та просто ответила – а это чтобы шпионы не высаживались. И прочие плохие враги. Но тут же добавила (напомню, с нами уже было всё понятно и мы стали ей свои в доску, а хрен ли – один возраст, да другой пол – природа берёт своё): - и чтобы люди рыбу государственную не ловили.

Ну в общем, старая тема. Под соусом идей чучхе («только свои силы, а кругом враги») прибрежных жителей лишили самого святого, что у них есть - моря. Купаться летом нельзя, только на специальных контролируемых пляжах. Рыбку ловить нельзя, если рис не задался – её вовсю ловит государство, а ловля в своих шкурных интересах запрещена. Всё это подаётся к столу среднестатистического корейца как «Отчизна окружена врагами» - вот-вот жди высадки и будь готов отбить.



Ну вот, приехали мы к дыре в этом заборе. Там расположен какой-то небольшой пансионат неясного предназначения – так как шторм, ничего и никого нет, лишь одна сотрудница, продающая пиво (я после стольких лишений немедленно взял бутылочку), и сотрудник в форме – его я заметил на крыше здания, только с пляжа. Ветер на берегу был такой, что в принципе мог унести небольшого человека, например ребёнка, или корейца. Нам же Кенни дала добро на наше слёзное «можно мы быстренько прогуляемся, посмотрим, и назад», и мы без присмотра поскакали по пляжу быстрее ветра. Нашли оставленную рыбацкую лодочку, обнюхали её, как гончие псы – мы всегда так обнюхивали всё, что не было изначально нам предназначено к просмотру.



И тут.... и тут... о да.... спустя где-то километр дёру от здания пансионата вдоль моря... мы обнаружили целый выброшенный на берег корабль! Он был ржавый, достаточно большой, судя по всему, обычный рыболовецкий траулер, выброшенный штормом на берег, да так и оставленный за ненадобностью. Либо просто старая посудина, отбуксированная на пляжную мель для других целей. Ну в общем, страстно заинтересовал он нас. С носа судна гостеприимно свешивалась лестница. Только дурак не полез бы. Ну не считая конечно российских туристов, обожающих Анталию и Шарм-Эль-Шейх.

Несмотря на то, что до лестницы надо было преодолеть весьма бурный прибой, Сашенька сделал это, под наше бурное с Лёшенькой улюлюканье. Он уже достиг борта, и начал переваливать его, мы навострились, как преданные подручные воклкодавы, готовые вот-вот последовать за ним, как блин... из-за борта высовывается добродушное узкоглазое лицо, заставившее Сашеньку отпрянуть. Впрочем, лицо отпрянуло не меньше и судя по дальнейшей мимике подсело на измену куда больше нас. Ржавое брошенное судно оказалось обитаемым, и я понимаю его обитателей.

Сидишь, ты значит, на этой выброшенной на мель посудине, в ус не дуешь, живёшь сто писят лет. В самом сердце КНДР. Рыбку ловишь, для Родины стараешься. В перерыв от трудовых будней лежишь себе в гамаке в своём трюме, решил проветриться, сходит в туалет, в гальюн, так сказать, и только подошёл к верёвочному трапу, а там... такая белозубо-улыбающаяся алеманская рожа, которую ты видишь первый раз в жизни, скалится и ручкой машет.



В общем, итог: Сашенька поспешно сползает с трапа, раскосые глаза рыбака на брошенном траулере широко открыты, он наблюдает за нами с борта, несколько отпрянув, со стороны здания за нами по песку, невзирая на сильный ветер, бежит Кенни: мы пропали больше чем на полчаса. Так и кончилось наше посещение пляжа. Мы приехали назад в город Вонсан. Несмотря на массу событий, кучу полученных эмоций, только стало смеркаться. Был ещё совсем ранний вечер. И он, этот самый вечер, как оказалось впоследствии, только начинался...

Приехали назад на нашу базу для вылазок – гостиницу в городе, с песнями, в пионерских галстуках, первая конармия на марше. Гостиница оченно подходила для съёмок леденящих кровь триллеров, так как была кристально пустой. Огромная шестиэтажная башня, довлеющая над центром города, находится на береговом выступе, с трёх сторон омываемом бурным серым морем. Вблизи гражданских построек нет, кругом ни души, постояльцев тоже нет. Добрая сотня номеров пустует. Два-три сотрудника с мрачными лицами из серии «Иди ка за мной мальчик, иди ка». Приехали, лифты отключены, побежали запускать, ну мы конечно сказали – забейте чуваки, чё мы не свои что ли – и полезли на наш верхний этаж пешкарусом.

Воду включили при нас, холодную только. Горячую сказали дадут на полчаса по нашей просьбе – когда захотим, ну мы конечно захотели сразу же. А так в туалетах стоят гигантские бадьи с водой и черпачками, такая картина, к слову, наблюдается по всей корейской провинции, да и не только корейской. Подсвечники со свечами,стоящие тут же, в туалетах, так же грели душу. Половицы и двери скрипят, как призрак бродит какое-то подобие горничной, даже портрет Ким Чен Ира в холле потрескался, вот кощунство.

Номера нам от такой жизни опять дали два, холл треугольником, в центре большой проём, номера по краям, как в салунах. Дополняло картину то, что море плескалось прямо под нашими окнами, да море такое суровое, холодное, сердитое. Мы вообще как перевалили хребет с запада на восток, тёплое майское солнце пропало, похолодало, и главное – ветер сильный, хоть взлетай и в штопор входи.



Гостиница была зачотнейшей, меня очень порадовала. Она находилась прямо у входа на длинный, далеко выдающийся в море мол, он вёл к малюсенькому острову в паре километров от берега. С высоты нашего Хилтона он был как на ладони, ну мы само собой и напросились пойти перед ужином погулять – нас ведь вконце такого ударного трудового дня ждал лучший ресторан Вонсана, а чё, рис мы посажали, надо бы и хлебом солью попотчевать за повышение валовых показателей в с/х. Попотчевать до отключки, как обычно.

Время до ужина мы и решили потратить на небольшой морской моцион. Расклад: на островке очень любят отдыхать местные жители, коим посчастливилось жить и работать в Вонсане, городе-порте, городе-рыбаке, городе-труженике. Более того, поскольку с мола отлично ловится всякая мелкая морская шняга, неосторожно заплывающая в бухту, то что логично желающих поправить своё продовольственное положение за счёт этой самой моршняги - просто немерянное. Вся эта морская хрень – дары океана, а океан принадлежит народу, и ни в коем случае никому в отдельности, поэтому этому самому народу право пользоваться океаном в своих шкурных интересах продают за деньги. Иными словами, вход на мол платный.



Заплатил мелкую денюшку – и своей леской хоть всё Японское море вылавливай, а то и весь Пасифик Осеан, если выйдет. Таких любителей попытать фортуну на моле было человек двести-триста, они растянулись на всю его двухкилометровую протяжённость. Тут же счастливчики продают с рук нехитрый урожай – неизвестную мне и тем более науке мелкую рыбку, кальмаров, морских звёзд, некоторых из них тоже хавают, креветок, короче всё, что удалось вытащить. Тут же народный катализатор мировой торговли – бабушки. Они продают рыбакам водку, пиво, чипсы, шоколадки, прочую бодягу. В общем, этот мол – вонсанский общественно-деловой центр.

Туристы туда не ходят, поэтому бугай-охранник, собирающий денег, сначала восстал по поводу нашего бесплатного прохода, но Кенни ему что-то ласково шепнула на ушко и лицо его приняло знакомое мне уже по массе эпизодов выражение – «Служу КНДР!». Когда мы медленно брели по дамбе, меланхолично сдуваемые сильным ветром в море, местная публика по-моему начала от одного нашего вида терять сознание. Лески выпадали из обессилевших рук рыболовов, корейские бабки забывали о своём товаре, разложенном прямо под ногами на бетоне, сушёная рыба пыталась улизнуть в море от потерявших бдительность промысловиков.



Дошли до островка – там почти никого нет, лишь засранный бетонный туалет, маленькая будка с маяком (у меня из под ног метнулся какой-то зверёк), да несколько отдыхающих компаний, это логично, сегодня воскресенье и несмотря на непогоду просирать единственный выходной никому неохота, что в Корее, что во всём мире. Уже хотели было пойти назад, но тут Кенни радостно завизжала и бросилась на шею некоей девушке, которая ошивалась тут же. Они потрещали с минутку, и тут эта девушка нам говорит на старом добром великоросском языке – здравствуйте, очень приятно.

Ну мы хоть ещё те жулики, но тут и мы малость подохренели. На маленьком островке в Японском море у берегов КНДР корейская девушка говорит на русском! Объяснилось же всё просто. Это была однокурсница Кенни, простите, забыл как звать, да и не понял собсно, а Кенни то стало быть у нас в универе изучала могучий русский язык, что и логично, однокурсница занималась тем же. Говорила она даже лучше, чем наша девочка-белочка, она так же была в России и акцент у неё был куда мягче, а словарный запас – больше.

Она приехала ненадолго с новоиспечённым мужем из Пхеньяна в Вонсан к родителям на выходные, и вот они тут типа тусят – водовку попивают, мясцо жарят. Мы естественно тут же хором заныли в своём ставшем уже привычном стиле, мол давайте с ними, ну давайте с ними, чё там в ресторане делать то, да и вообще на берегу скучно, а тут вон какой джем-сейшн. Кенни о чём-то переговорила с Мадам и все вместе мы присоединились к компании.

Это была типичная корейская семья – глава семейства с женой, их дочь, стало быть импортный муж из столицы, пожилая женщина непонятного мне свойства, молодая женщина непонятного мне свойства, дитё неразумное, ну и две наших леди и нас три балбеса. Итого весьма плотная компашка в 12 носов, сидели прямо на камнях вокруг священного талисмана любой корейской семьи – некоем подобии жаровни, работающей на газу. На нём очень удобно жарить мелкие кусочки мяса и всякую небольшую хренечку – очень вкусно выходит, не знаю, почему у нас на Родине с её любовью к бухалову на лоне природы она не прижилась. Тем более, жаровни производит Китай и он ими вообще уже весь мир завалил, только мы со своими мангалами держимся.



Мы сначала тушевались, так как выглядело всё более чем странно, то шаг влево, шаг вправо – расстрел, прыжок воспринимаем как попытку улететь, то вот такая вот внеплановая малина. Мы очень долго переглядывались и перемигивались, подозревая, что такая вот неожиданная «встреча» выпускников так же подстроена, мол, окунуть так сказать интуриста в аутентичность, но всё-таки пришли к выводу что до такой степени сыграть невозможно. Тем более, что глава семейства впоследствии нажрался в состояние «Вайт Пауэр», а это на службе уж точно невозможно.

Ну нам вообще не очень свойственно заморачиваться, поэтому мы быстренько сгоняли на мол и купили у бабок пива с водкой и закуску. Вернее, быстренько сгоняла вместе с нами Кенни, потому что если бы им свою поганую валюту предложили, они от нас в море бы спрыгнули. Она потратила все свои деньги, а мы ей компенсировали еврюшками, их там что логично больше любят, чем зелёных волосатых дядек. Водка была на желудях, честная компания поморщилась и выдала нам крылатую фразу, которая до сих пор гуляет среди нас: «Плохая водка. Такую только кооператоры пьют». Ну чем мы хуже кооператоров – навернули с Лёшей по стопарю, оказалось реально полное говно.

С семейством мы покорешились, они нас угощали всей своей снедью – мясом, сосисками, ещё чем-то. Объедать КНДР было неприлично и мы снарядили в наш отель-призрак непьющего Сашеньку – дедушка старый, ему всё равно. Он вскоре принёс рюкзаке помимо нашей отечественной водки ещё и конфеты, и свои ненаглядные сигареты, которые раздал присутствующим мужчинам. Кстати, подавляющее большинство мужиков в стране курят, а женщин – нет. Сашенька бежал по молу в отель и назад тоже бегом, как заядлый спринтер, по его словам, народ на моле при такой картине вообще похоже стал конца света ждать. Сначала эти странные люди пешком пришли на остров и не вернулись, теперь вот один из них бежит (!) - в Корее всё происходит очень медленно, я вообще не видел бегущих людей, да ещё и один (!), да ещё и с рюкзаком (!) и с бутылкой водяры в руке (!).

Наша водка местным любителям синевы понравилась, говорят, только несколько крепковата, ведь корейская водка, как и практически во всей Азии – 30 градусов. Публика ураганно смела все конфеты. Лично я налегал на пиво с рыбой. Мне показали какой-то сорт рыбёшки, которую можно было есть сырой, это красиво конечно – выловили её тут же рядом с нами, хуякс её о камень, и голову на этом же камне отрезали. Покромсали на несколько кусочков – и в рот, даже потрошить не надо. Мне зело понравилось, главное только не злоупотреблять, а то пися однажды упадёт на полшестого, навсегда, и капец.



После водки языки у всех развязались, правда нам то всё равно, что развязывался у корейцев язык, что нет, мы всё равно как глухонемые, без сурдопереводчика, то есть Кенни, никуда ни ногой и ни бум-бум. Она тоже нажралась. И Мадам нажралась. Все нахрюкались, кроме неразумного дитя и молодой невесты-однокурсницы. Кенни скоро заявила: я больше не буду, нельзя, и так чувствую себя пьяной. Всякие типично русские приёмчики, направленные на продолжение банкета (они все лежат на главном базисе: «ты меня уважаешь?»), помогали недолго. Пить как портовый грузчик продолжал только глава семейства. У Мадам же начали приключаться видения. Ей регулярно стало казаться, что она потеряла наши паспорта, от этой мысли её бросало в пот и она их регулярно пересчитывала у себя в сумочке.

Любое возлияние на природе, в любой стране мира, особенно с участием людей, рождённых на севере Евразии, заканчивается одинаково. Либо же кто-то нервно схватит себя рукой за чуб, уронит слезинку, скажет сам себе: «Отчего белоствольные всё понимают?», и затянет что-то вроде «Любо братцы, любо». Либо же кто-то выскакивает в центр и начинает горлопанить всякую весёлую ересь а ля «Не женитесь на курсистках, они толсты, как сосиски». Либо же все хором, не сговариваясь, как по команде невидимого дирижёра, затягивают «На поле танки грохотали». Короче, обязательно надо начать петь, а то праздник под угрозой срыва.

Спели что-то на корейском, не мы, конечно, потом девчонки спели на ломаном русском Таню Буланову – песни, которые они знали, остались в девяностых. Эх, щас зал порву. Мы в ответочку прогорланили «Ничего на свете лучше нету», особенно чувственно у нас выходило «лалалалалалалалалала» и прочий высокий слог. А наша благодарная корейская аудитория нам подхлопывала. Потом выступил я соло со своим бессменным «Невесте графа де ла Фер всего 16 лет», у меня всегда это неплохо получалось, с картинным откидыванием головы, заламыванием рук, в общем, даже корейцу будет ясно – происходит жестокая драма. А платье с плеч ползёт само, а на плече горит клеймоооооооо.

Но потом всё вообще кончилось. Во-первых, смерклось, и компания потерялась во тьме. Во-вторых, Кенни давно ныла, что нас уже два часа как ждёт ресторан, искать скоро начнут. В-третьих, вся компания, хоть и расслаблялась по полной, нет-нет, а иногда напрягалась, видя посторонних людей, и все постоянно озирались. Стукачей везде много, особенно при социализме. В общем, свернулись. Отлично зажгли, прекрасные аутентичные, а самое главное, незапланированные посиделки. Единственное, осталось лёгкое подозрение, что семья всё-таки оказалось не рядовая, так как выписанный из Пхеньяна муж постоянно снимал происходящее на нулёвенькую японскую зеркалку, семья сильно контрастировала с потрёпанного вида рыбаками, ну а когда нам сказали, что модный муж работает в столице в топографо-геодезической конторе, которая обслуживает армейские заказы, всё встало на свои места.

Мол с наступлением темноты опустел. И бабки посворачивались со своими манатками, но пара десятков самых упорных рыбаков всё равно ждала своей верной добычи – у них даже поплавки были со светодиодами, походу, они там собрались коротать ночь. На выходе с пирса в одну сторону пошёл глава семейства, вернее, его понесли на плечах его преданные женщины. Так обычно забулдыг из пивнух друзья выводят, он висит у них на руках, и горланит «Я был батальонный разведчик, а он писаришка штабной». Только сейчас почтенный глава семейства что-то тихо напевал на корейском. Очень надеюсь, что что-то не про Ким Ир Сена, может, их хоть в алкашке отпускает. Кстати, пьяного корейца видел первый и последний раз. И того сами же споили.

Только проводили – опа-па, видим – человек в костюме носится, с обречённым видом шныряет туда-сюда, будто потерял что-то. Оказалось, потерял он нас, а сам он есть управляющий рестораном. Не дождавшись нас у себя, он прибежал в гостиницу, там его послали к охраннику у мола, вроде, там видели в последний раз, и вот он уже хотел забираться на мол в наших поисках. Мы вежливо пытаемся отказаться от ресторана, так как все обожрались мясом и сырой рыбкой. Но мужик просто за руки тянет.

Пришлось соглашаться. Ресторану же тоже галочки за иностранцев ставят. Почему интуристов не было? А где еда? Украли? А? Говори, контра! Вот и волнуются постоянно. Хотели посидеть символично водички попить, но как назло опять нанесли гору еды, наверно, очень похоже выглядели подносы в рыцарских замках на пирах, опять эти заманавшие «надо попробовать – уважить», в общем, из заведения еле выползли. Ещё пара дней в таком темпе и из ресторана в автобус нас будут нести за руки-за ноги, там в демо-режиме возить по окрестностям, а потом снова в ресторан заносить. И по новой.

Спалось в этом старом скрипящем отеле очень сладко, под свист ветра и шум прибоя внизу. Ещё бы тут не сладко спать, когда столько еды практически насильно запихнули. Напротив моего окна, далеко на острове, на удивление светило огнями здание, всю ночь - пансионат для военных.

Утром случайно встретились с единственными постояльцами гостиницы – китайскими наблюдателями из ООН. Опять пожрали. Судя по усталым лицам наблюдателей за соседним столом, они тут занимались тем же – постоянно жрали, под бдительным присмотром принимающей стороны. В целом было понятно, что они здесь делают – таких ребят пускают только в относительно цивилизованные места. Вонсан – в общем то по корейским меркам очень крупный город, на третьем месте в стране по численности. Уютно расположился на сопках, на берегу очень комфортной бухты, которую защищают множество скалистых островов.

Да вот только порт практически стоит – грузооборот небольшой, судов у пирсов нет, разве что маленькие тральщики промышляют рыпку. Стоит на приколе довольно большое пассажирское судно, раньше оно связывало республику с Японией, но сейчас то ли японцы опять опомнились, что мол кого мы к себе пускаем – краснопузую нечисть, то ли корейцы вспомнили, что запускают к себе колониалистов-империалистов, таких расстреливать надо, как Ким Ир Сен делал в горах, а уж явно не параходики друг к другу пускать. Вот и ржавеет корабль.

Зато Вонсан крупная база ВМФ, тем и живёт, но мимо стоянок его судов нас почему-то не провозили. А так – весь город как на ладони. Вообще все северокорейские города выглядят одинаково – самая главная площадь, очень большая, на ней стоит бронзовый отпидорасенный Ким Ир Сен, кепка сияет как солнце. Один или несколько больших широких проспекта, не чета конечно пхеньянским, но с некоторыми московскими поконкурируют. Они застроены высокими образцовыми домами, чистенькими, вылизанными. За ними, во дворах, на окраинах - гигантские частные сектора, которые по мере появления в казне средств на стройку также сносятся и потихоньку застраиваются многоэтажками. На самом видном месте в городе, это, как правило, основная развязка, стоит высокая белая стелла с изречением из Ким Ир Сена – из серии всё будет пучком, чуваки, веруй в Марию Деви Христос и спасёшься ты и весь дом твой.

Такие стеллы в обязательном порядке были установлены в каждом населённом пункте КНДР, в каждом селе, произошло это после 1994 года – года смерти вождя, как дань уважения. Чем крупнее город – тем выше колонна. Такая стелла на весь город одна, и цитата везде, опять-таки по всей стране, одинаковая. Я даже пытался её запомнить, мне перевели, но тщетно. Статуя, стелла, площадь, Дом Культуры, проспекты – вот основные атрибуты центра любого мало-мальски большого города. Все они были дотла сожжены американской авиацией, исторических памятников никто не имеет (за редчайшими исключениями), и простор у строителей социализма есть.



Мы едем. Забрали манатки и снова в путь. Нету лучше самолёта чем любимая Тойота. Мы мчимся строго на юг, вдоль побережья, вот уж проскочили образцовый пляж и образцовый колхоз, и ещё километров 100 дальше, в горы. В них то мы снова и ехали. Алмазные горы – одно из чудес корейской природы. Есть семь чудес в стране, которые должен увидеть каждый кореец, по заповеди угадайтесодногораза кого. Алмазные горы – одно из них.

Узнав, что нам опять придётся лезть по бараньей тропе в гору, как в Мёхансан, мы дружно вздохнули и уже было привычным жестом собрались стягивать майки, но Кенни обнадёжила, что подниматься придётся гораздо меньше. Так и вышло. На одном из совершенно непримечательных витков горного серпантина наш шумахер ударил по тормозам, мы вышли, и прямо от обочины вверх вели выбитые каменотёсами ступени. Ну, уфф, поехали, всё выше, и выше, и выше.

Подъём не занял много времени. Он крутой, но достаточно недолгий. Зато картинка, которая открылась нам на вершине – это, дорогой Ян Александрович, полный крышесъезд. Есть такое потасканное жизнью выражение – как в сказку попал, придётся его употребить, потому что только оно попадёт в точку. Уже сама дорожка наверх была такая мощёная, как из сказки, вроде дорожки из жёлтого кирпича. Она привела нас к небольшому озеру на самой вершине, оно было надёжно укрыто в расщелине, образуемой скалами крайне причудливой формы и цвета. Дополнялась картина потрясающей красоты приземистыми сосенками.



Пейзаж был абсолютно неземной, он был даже не лунный, он был именно - сказочный. Поверхность озера была абсолютно ровной, неживой, стеклянной, и он, этот пейзаж, удваивался. От озера, с вершины, открывался прекраснейший вид на долину в самом сердце Алмазных гор. Глядя на неё с высоты, чувствуешь первооткрывателем Затерянного Мира – ведь долина абсолютно необитаема, на десятки километров нет человеческого жилья. Девственная природа. Умеренного пояса. Что может быть лучше. Уходить оттуда не хотелось.





Кенни не последовала нам, принявшимся по старой привычке, как горные козлы, скакать по скалам туда-сюда. Она даже потеряла нас из виду, впрочем, сейчас она боялась уже не того, что мы уйдём через перевалы в сторону Южной Кореи (до демаркационной линии совсем недалеко), а что мы тривиально навернёмся. Но мы почему то всё не наворачивались.

Но всему рано или поздно приходит конец. Вот и сейчас нам пришлось покидать эту сказку. За что можно обожать Северную Корею – так это за её природу. Ведь в какой то степени мы стали свидетелями некоего эксперимента. Помимо законсервированного общества, мы имеем и законсервированную природу – в том виде, в каком она была пятьдесят лет, а стало быть, и много веков тому назад. В стране нет крупных промышленных предприятий, портящих экологию, нет диких орд туристов, срущих вся и везде. Там живёт мало людей. Вот почему природа этой страны – её главное богатство. Это понимает и народ, это понимает и власть,и её, природу, тщательно охраняют.



Людей с детства приучают к бережному к ней отношению. И вот итог: уникальный гигантский заповедник, удивительный по своей красоте – целое государство. Ведь даже в соседней Южной Корее, идентичной по природно-климатическим особенностям, очень мало осталось таких мест – всё заселено, распахано, застроено, засрано. Тут уж какой стране как карта легла.

С такими то мыслями и помчался я, точнее, меня помчали, назад в Пхеньян.

Совсем недавно элегантным росчерком пера кого-то Большого, Великого и Невидимого, где-то там, наверху, на горе Олимп, интуристам разрешили глянуть одним объектом больше, наверное, посчитали, что интуристы целыми днями скучают или у них после еды и переездов остаётся много времени. Боги разрешили смотреть какие-то сказочные неземные водопады на полпути между Вонсаном и Пхеньяном, где-то совсем высоко в горах. О прекрасности водопадов нам до сих пор приходится лишь догадываться, потому что дорогу к ним ремонтировали и наши спутницы-покровительницы на них положили болт. Делать десятикилометровый пеший переход через хребет ради очередной галочки нам не пришлось, что всё-таки пожалуй зря, я лучше бы пропал без вести высоко в горах на перевалах, чем за очередным обедом.

Естественно, не проехали и часа, остановились на лёгкий перекус и чаепитие. Произошло это в единственном вменяемого вида приодорожном ресторане, специально рассчитанным для приёма вип-персон. Он находился на берегу небольшого искусственного озера, там люди опять превратили своё тело в сваи, чтобы снять хоть часть забот с Любимого Руководителя и перекрыли реку плотиной. Очень живописное, красивое место.

Вообще, пожалуй, в Корее я не видел ни одного места, где не было бы красиво. Даже если это не горы, которые, как известно, из любой шняги сделают Лувр, лишь бы эта шняга располагалась на гористом фоне, даже если это не они, хотя горные хребты покрывают большую часть страны, то это сипматичные аккуратно нарезанные рисовые поля или сюрреалистические города. В общем, куда-бы не положился ушлый яночкин глаз, везде он отдыхал – настолько такое приятное визуальное удовлетворение.



Кругом зелень, всё цветёт, везде чисто, а самое главное – знаешь, что никаких сильных изменений в окружающем мире и поведении окружающих тебя людей не произойдёт. Люди ходят спокойно, чинно, по определённым маршрутам. Даже действия нашей взбалмошной маршрутки и её экипажа чётко вымерены по графику. Нет, всё-таки в такой размеренности есть своя прелесть. Душа отдыхает. Ощущение, что реально попал в сказочную страну – и другого мира нет. Такого состояния можно добиться во многих дальних странах, но всё равно постоянно что-то будет меняться, постоянно надо быть к чему-то готовым, и далёкая, но таки Родина всегда незримо напоминает о своём присутствии, постоянно нависая над самим твоим Я гигантской огромной массой, где-то в верхней части Восточного Полушария нашей планеты.

Тут же... такое впечатление, что сам втянулся в этот гигантский соцэксперимент. И ни о чём то тебе думать не надо – обо всём подумала Партия. Знай, исполняй свою функцию винтика, заранее продуманную кем-то на года вперёд, крутись себе, толкай всю машину вперёд, а тебя постоянно смазывают. Ни забот, ни хлопот. О голодающих Африки не думаешь, о работе не думаешь, о будущем не думаешь, а чё о нём думать то, оно предопределено, о том, что Светка из второго подъезда не дала, не переживаешь, и даже о Единой России не думаешь. К тому же у нас функция винтика была простая – катайся да жри. Родины не стало. Отрыв от реальности был сродни кубинскому, только совершенно другого рода и ещё круче. Связи с внешним миром нет. Все пропали. Мобильники отобрали. Да и хер с ними – никто о них даже не вспоминал. Особенно Саша, ему и вспоминать то было не о чем, напомню, этого гламурного атрибута современного человека нашего Сашу подло, исподтишка лишила чёрная воровская сахалинская рука.

Секрет корейского счастья был расколот мной как спелый орех. Равно как и кубинский, хоть они и сильно различаются. Корейский секрет прост – не знай ничего, делай, что сказали, вертись, винтик, и ты до самой смерти будешь защищён машиной. Нечего думать о будущем, нет этого извечно русского рвачества, этой животной нашей боязни «что же будет завтра». Нет и этого извечно европейского «заебало всё. Жратва не лезет. Писю что ли себе проколоть, а то скучно, счастья нет». Корейское счастье – счастье простого народа-труженика, которому сказали куда идти. Они не боятся американских ракет, потому что с детства знают, что корейская, а не американская армия всех сильней. И голода они не боятся – потому что знают, что голод зависит только от них самих, от их рук, а работать они умеют ого-го как.

И страха быть убитым или быть изнасилованной на улице, прямо у своего подъезда, у них тоже нет. Потому что там нет преступности. Вообще. Проституция – и та под патронажем государства, оно интуристам радость дарит, а не сутенёрством занимается. Человек конечно всегда и везде человек, есть и убийства, но все они совершены на бытовой почве и каждое приравнивается властью как к ЧП.

Ну вот любил Ли Сунь Чун черноокую красаву Тон Ква Кун ещё с пионерлагеря, что поделать, сердцу не прикажешь, жениться обещал, рисом кормил, дарил красивые китайские красные носочки. Но встал на его пути коварный Ким Тук Кван. И увёз подлец красавицу Тон Ква Кун в лисуньчуновских красных носочках с собой. В служебную командировку, например, в Пекин. Но кровавая пелена застлала глаза нашему доброму героя Ли Сунь Чуну, он ждал много лет, и наконец подкараулил козла Ким Тук Квана у магазина Берёзка, когда тот отоваривал свои грязные юани, и зарубил того ручной мотыгой с криком «Будь ты проклят, поганый сын осла Ким Тук Кван». И пошёл плакать о загубленной своей комсомольской жизни, на ступеньки у мавзолея Ким Ир Сена. Там то его через две минуты десять секунд и задержат доблестные чекисты.

Убийства немедленно берутся на особый контроль высшего руководства страны, и виновного не составляет найти труда. Подобие полиции или милиции я видел только на дорогах, они занимаются исключительно проверкой документов и регулировкой бурного потока уличного движения. Одеты они в небесно-голубую форму, в такого цвета одежде обычно юная Снегурочка на утреннюю ёлку детей выходит радовать. На мой вопрос к Кенни, мол, где милиция, почему только ГАИ видно, она сказала, что мол это и есть милиция, и больше чем для регулирования пассажиро и автопотока она и не нужна, поэтому и на улицах мы её и не видим. Достоверность информации оставлю на совести нашей девочки.

В общем и целом, обществу присущи все плюсы социалистической системы. Тебе повезло родиться на этой обетованной кимченировской земле – и всё, больше тебе ни о чём думать не надо. Тебя воспитают, даже если родителей нет, тебе дадут образование, а если заболел – вылечат. Ты уверен, что даже если ты неожиданно умрёшь, твои дети не умрут с голода и из них сделают достойных членов общества – таких же, как все. С тобой ничего не случится, если ты будешь работать на благо машины.

Да вот только не для человеческой натуры такая система, это показала мировая история, это показывает и один из последних осколков этой системы – самая терпеливая и стойкая – Северная Корея. И там люди хотят жить так же хорошо, как сосед. И ещё лучше. Потому что это человек. Его всегда тянет к нечто большему. На миллионы тех, кого устраивает всё и вся, найдётся тысяча, которые не успокоятся, пока не омоют копыта своих коней в Последнем Западном Море, как это сделали монгольские всадники.

Иначе я не знаю, чем например объяснить тот факт, что некоторое время назад несколько десятков человек были расстреляны за то, что нелегально проносили мобильные телефоны через китайскую границу. Нахрена они им? Работай спокойно в тепле, нахера тебе этот GPRS и смсанье со свободными счастливыми китайцами, большинство из которых еле сводит концы с концами? Нахрена переть домой красивые западные вещи, модные запретные журналы, если тебе посчастливилось поработать заграницей? А ведь твой сосед увидел, что у тебя есть модный запретный журнал, и там увидит много таких вещей, после которых он перестанет спать спокойно, ну а ты сам то естественно уже давно перестал, с тех пор, как поработал за рубежом.

Всё идёт от человеческого эгоизма, которому априори чужды комунна и уравниловка. Я же умнее Пети, почему я тогда ем такую же еду, как и он, и ношу такую же одежду? А я сильнее Пети. Так какого хуя? Вот этот нехитрый принцип давно уже выкуплен на раз властью. И именно поэтому информационная блокада – у неё задача номер один, иначе такая власть обречена. Блокада снаружи, блокада изнутри. Вот почему расстреливают людей, нелегально провозивших мобильники. Потому что Ким Чен Ир отлично знает, что случилось с Союзом, когда упал занавес, когда к нам хлынули миллионы таких западных соблазнов, таких своеобразных «мобильников». Вот почему страна задраила свои ворота наглухо сразу после 1991 года.

Кстати, до этого года съездить по путёвке в КНДР для любого жителя соцлагеря было мечтой – это ж сочетание уникальной природы и вышколенного азиатского сервиса. Турпоток мерялся на десятки тысяч. Но как говорит у нас на шинном заводе фрезеровщик Ефим, sic transit gloria urbis, так проходит слава городов, всему приходит конец, и ради сохранения информационной блокады от неожиданно ставшим чужим мира, всего мира, ради собственного спасения – власти Кореи задраивают границы наглухо.

Вот почему и внутри страны визуально все равны. Идёт информационная блокада и на внутреннем уровне. Все живут сообща, кооперативами ли, высотными домами ли. Внутри, в каждой ячейке - всё у всех одинаковое. И одежда, и утварь, и мебель, и зарплата одинаковая, и блага за эту зарплату ты можешь купить не больше и не меньше, чем все. А тут узенькую, уже некуда прослойку, которую у нас было принято называть «номенклатура» - а её почти и не видно.

Здесь нет русской детской ментальности «а мой джып больше твоего. Ха-ха, ну ты и лох». Блага привилегированной прослойке поступают скрытно для окружающих, либо имеют все основания выглядеть в глазах общества полностью законно. Речь идёт об армии, потому что армия в КНДР – это всё. На неё расходуется до половины бюджета, больше, чем в любой другой стране планеты. Она везде и всюду. Она уважаема, ей поклоняются. Она защищает тебя от злых внешних врагов и строит твои дома. Служить в ней очень почётно. Девушкам не обязательно, но в любой момент ты можешь подать заявление в КНА – и уважение к тебе общества утроится. Вот и служат в армии миллионы девушек. Вот почему, если ты военный, военный высокого ранга (а это стопроцентно значит, что ты постарался на благо страны), ты можешь себе позволить небольшие шалости в виде красивой служебной, а то и личной, машины. Никто не будет тебе завидовать – все будут уважать.

А к слову, весь этот мой поток сознания вырвался из меня на одном лишь скромном основании: у озерца в горах, где мы перекусывали, остановилась красивая машина и оттуда вышло два военных, разукрашенных знаками отличия так, что сразу видно – круче только Ким Чен Ир. С ординарцами. Когда они походили там, сям, воздух вокруг был просто пропитан благоговейным уважением. На поясах у них болталось некое подобие мобильников – также признак принадлежности к высшей касте.

По идее связь в КНДР есть, но какая-то особая, я особо не вникал. Она служит средством общения очень ограниченного круга лиц – им очень удобно. Более того, практически половину страны покрывают обычные gsmовские сети Китая и особенно Южной Кореи – эти то стараются запустить зону покрытия как можно дальше вглубь своих визави. Пользование сотовыми запрещено, за это срок. Но по некоторым данным бабушки Марфы, в приграничных с Южной Кореей и Китаем зонах у очень большого количества жителей есть нелегальные телефоны, с помощью которых те успешно и разлагаются.

А радиоприемники там продаются уже изначально настроенные с одной волной – пхеньянского радио. Конечно, любой радиолюбитель, у которого руки не из жопы, за минуту поймает радио южнокорейских собак, но все приёмники зарегистрированы и специальные комиссии ходят их проверяют, ласково журя нарушителей.

Перекусили и с новыми силами как говорится в Бристоль, господа! Вернее, в гробницу некоего корейского царя, вот в чём не фонтан, так это в корейской истории средних веков. Там были свои государства, свои династии, Корё, Когурё, Хуё Моё, простите пожалуйста, страшно извиняюсь, но не могу удержаться, не могу, надо же придавать речи эмоциональную окраску. Поскольку страна небольшая, то их всё время нагибали более олдовые и сильные перцы – Китай и Япония, и тех, и других, корейцы недолюбливают, особенно японцев, те то их в начале двадцатого неприкрыто насиловали. Осталось любить только третьих своих соседей – то есть нас.

По ряду опросов, русских в КНДР любят больше всех прочих, во раритетные парни то, русских любят, они просто у нас никто не были. Но оно и понятно – русские японцев прогнали, от американцев защититься помогли, экономику подняли, и даже после коллапса 1991 года не отнесли их к оси зла, как вся остальная планета, ну может кроме Китая, Кубы, и прочих весельчаков, а продолжали уважать и торговать. Ведь даже с чучхешной пропаркой мозгов клейма «Сделано в СССР» на 70 процентах автопарка - не сотрёшь. Русских любят, помнят, уважают.



Вот почему и без того радушное и крайне приветливое отношение к нам любого человека (абсолютно любого!) утраивалось по мере того, когда он узнавал, что мы - русские. Ну мы конечно профессионально трогательно краснели, шаркали ножкой, улыбались, нам и на самом деле было очень приятно,что не за баблище твоё тебя любят, а лишь за факт принадлежности к своей национальности. Ведь ей, этой национальности, сейчас такое в редкость. Вот и хранительница гробницы нам радостно улыбается, рассказывая что-то про древних королей и их верных вечных стражей.



Погребальный храмовый комплекс разбомбили американцы, но корейцы не мы, они предков чтят, храмы свои не взрывают, а наоборот, восстанавливают, они не понимают, как можно забыть и тем паче уничтожить то, что есть частичка самого тебя. Вот и вознёсся вокруг гробницы короля новый памятник – точная копия старого.



К сожалению, я всех прелестей рассказа и гробницы короля не оценил (вход в неё вдобавок закрыт), так как ещё с придорожного кафе яростно терпел в себе три бутылки «Таэдонганга», и бегал между всеми этими древними стражами и их мощными верными конями, носился как оглашенный, стыдно конечно, стыдно, наконец не выдержал очередного рассказа про очередную династию и со сдавленным воплем унёсся в какую-то вековую рощу кедров, где наверняка помог одному из них протянуть ещё минимум несколько веков.



Вернулся я к картине Репина маслом: Саша на пальцах объясняет Кенни смысл великого русского выражения «ему моча в голову ударила». Глядь – а у неё в книжечке много-много всяких разных интересных выражений поназаписано, она у всех наших туристов выясняет разного рода пословицы и присказки, только не русские народные, а просто народные. Поэтому наша проказница уже отлично знала, что такое «бодун» («bo-dun»), понимала, почему «gra-dus ne povy-sha-yut» и великолепно блистала извечным «pi-vo bez vod-ki – den-gi na ve-ter».

Оказалось, всё не зря. Приехали в сумерки, а сумерки там по-любому – конец любой программы, не видно же ничего, ну, естественно, обожрались за ужином, и поскольку ужин был ранний, было время нализаться в гостиничном валютном баре, естественно, можно и не упоминать о том, что эту то программу мы не замедлили выполнить. Пиво пить – не труды Ким Ир Сена наизусть учить, резонно прикинули мы за шестью кружечками корейского нефильтрованного, так и хочется добавить «старого-доброго», но не буду, ибо неправда. Мадам после переезда устала и отдыхала в номере, а Кенни после вчерашних посиделок походу вошла в нашу струю и также кушала одну кружечку за другой. Вдобавок, это позволяло нас ей контролировать, мало ли под пивом нас понесёт куда, цветы там возносить на какое-нибудь Кладбище Корейских Революционеров, или на вокзал и на электричку, за ночным сбором грибов в подпхеньянье.



Так с ней вчетвером и забухали, она вовремя остановилась, как никак служба, ну а нас то что держит. Рядом ещё несколько довольно шумных компаний заливалось, китайцы даже орали и пели чё-то на своём, они вообще в целом громкая публика. Пришлось не падать в грязь лицом и прогорланить на весь гаштет «Ни скажет ни камень, ни крест, где легли во славу мы русского флага, лишь волны морские прославят одни геройскую гибель Варяга!!». Вдобавок, это было актуально – мы были совсем недалеко от места гибели нашего славного корабля – он принял неравный бой против 14 японских миноносцев в бухте Чемульпо, она же Инчхон, с детства помню название легендарного места, и эта бухта всего лишь километрах в двухста от нас, на Западном-Жёлтом море.

Как обычно спели самую совершенную в мире песню, идеально подходящую для пьяных русских компаний, особенно зарубежом, я не самый большой любитель её петь, но тут уж, в такой ситуации, просто святое – господа, прошу всех стать при исполнении Гимна Союза Советских Социалистических Республик! Я вот давно заметил - у пьяного русского человека, чуть что, из груди как-то вот само по себе рвётся утробный звук, полу-рёв – Слллллааааааааааааааааааавьсяяяаа ааааааааатечество! Мне кажется, авторы гимна эту нехитрую особенность соотечественника учли. Я спел как обычно с чувством, на лице бармена за стойкой даже что-то светлое и вечно доброе появилось.

Короче треклятые китайцы со своим жалким «Восток заалел – родился Мао» просто хряпали писю у нашего столика. Ну вот, представил, где у столика находится пися, и как её можно хряпать, и вообще, что это - хряпать? - и самому смешно стало. Ну вот, теперь представил, что писю у столика хряпают не кто-то там, а именно китайцы. Тьфу ты.

Этот вечер был единственным временем во всё время моего пребывания в КНДР, когда мне удалось хоть чуть-чуть захмелеть. Наверное, окружение иностранцев расслабляет.

На утро из гостиницы наконец-то выселялись южнокорейские велосипедисты – они с кучей своих баулов организованно грузились в рёхансановские автобусы, чтобы свалить в своё чёрное царство засилья капитала и террора. А нам весь день предстояло провести в столице. Мы ведь и центра то толком не видели – были лишь у факела-чучхе да на окраине города, где Светило XX века родилось, да по улицам на ПКАД выезжали, и всё. Ну по ресторанам мотались, они все тоже в основном в укромных местах.

Теперь нам предстоял пеший поход прямо в сердце столицы. Поклонение самой большой в мире статуе угадайте с одного раза кого, посещение магазинов, прогулка по центральным улицам и площадям, они ведь все в течении рабочего дня пусты, нас можно вывести, народ пугать не будем. Как и вышло. Улочки центра города были пустынны.



А потом и по центральному парку мы должны были прогуляться. И в образцовый Дворец Пионеров мы должны были сходить, нам там покажут образцовое выступление образцовые пионеры. Ну а вечером... от того, что нам предстояло вечером, просто сердце сладостно сжималось в груди – Кенни пообещала сводить нас в народную пивнуху! Это же.... УХ!!

Но первым делом – на холм Мансудэ, сердце не только всей столицы, но и вообще всей корейской государственности. Здесь пару тыщ лет назад стояла пхеньянская крепость - холм удобно запирает стрелку рек Потхонганг и Таэдонганг, законы эволюции для всех городов мира одни – под прикрытием водных преград и мощной крепости было очень вольготно развиваться торгово-ремесленному посаду.

Не осталось ни посада, ни крепости, лишь только несколько башен от неё, и то восстановленных – всё остальное превратила в труху авиация Ю.ЭС. В какой-то степени, это сыграло на руку новому коммунистическому правительству - на руинах старого строя, то есть старого Пхеньяна, был построен новый город, с гигантскими проспектами и необъятными просторами. Ну а символичное место пхеньянской крепости – корейского сердца, естественно заняла гигантская статуя нашего луноликого друга, само собой, подаренная вождю как знак любви от всего благодарного корейского народа ещё при его жизни.



Место полумистическое, полуритуальное. Каждый кореец обязан поклониться вождю и вознести цветы в качестве доказательства своей любви, которая не знает никаких границ. Кстати, не только кореец. Иностранец тоже должен. Раз залез на холм – извольте. А залезть на холм Мансудэ обязывает программа, это один из главных пунктов. Ну что делать, купили букет цветов за 5 евро, с «цветком Ким Ир Сена» в центре композиции - его искуственно создали благодарные иностранные генетики и подарили тому на юбилей.



Кстати, у Ким Чен Ира тоже свой цветок есть, также назван его именем, и изображения обоих цветков висят вместо рекламы на корейских билбордах и радуют незамыленный глаз обывателей. Ну вот, вручили нам стало быть букет, лезем на холм, вернее, это мы лезем, а кореец должен благоговейно подниматься. Я бурчу себе под нос - «я не буду кланяться, я не идолопоклонник, пусть другие кланяются», Лёша цедит сквозь зубы рядом «надо относиться к местным традициям с пиететом, кланяйся, толстый козёл», рядом ползёт, пардон, благоговейно поднимается Сашенька и ядовито скалится втихаря - «а ну кланяйся сука, а то убьют», ну вот с таким бурчанием мы и взошли на холм и предстали перед строгим взором двадцатипятиметрового Великого.

Великий - он везде Великий, абы кому двадцати двух метровую статую не поставят и с восторгом кланяться ей не будут. Взгляд Капота направлен поверх головы человека – он думает о судьбах всего человечества, он пронзает мыслью просторы вселенной, ему не до такого чмо, как ты, что на тебя смотреть то. Да, кстати,о Капоте. Я вот тут всё на бумаге разглагольствую, Ким Ир Сен то, Ким Чен Ир сё. Конечно, в тёплой сладкой ярославской квартирке чё не попиздеть, это тебе как говорится не в РОВД орать «мусора козлы». На месте, в полях так сказать, мы этих двух парней называли по именам крайне редко, только в официальных разговорах, а все официальные разговоры у нас сводились к болтовне с Кенни.

Между собой мы естественно угорали над Богами не по-детски, а это чревато, ибо были у нас подозрения, что номера в гостинице прослушиваются (странно, если было бы иначе), а не говорящий по-русски водитель на деле мог оказаться выпускником филфака МГУ. А Мадам вообще могла оказаться завербованной в России буряткой, а перед нами так, дурочку ломает. В общем, как бы там ни было, бережёного Бог бережёт, небережёного конвой стережёт. Грешно угорать над божествами. Поэтому в первый же день божествам были даны подпольные клички.

Долго думали, и какие варианты только не перебирали – и Солнышко (соответственно Солнышко-2), и Мой Маленький Друг (Мой Маленький Друг-2), и Чип и Дейл, и Николай I (что логично – Николай II), но всё это не канало. Нужно было какое-то абсолютно нейтральное слово, вроде «бублик» или «гармошка», но притом в тему. Наконец звёзды сошлись в нужной конфигурации, Сатурн вошёл в созвездие Рака, и слово мы придумали. Был такой взгревный парень в Камбодже, в 70е годы – Пол Пот, четверть населения страны порешил, тоже кстати поклонник творчества немецкого бородатого интеллигента-тунеядца из 19 века. Всё как надо, узкоглазый, маленький, в кирзовых сапогах. В общем, параллель прослеживалась, но это и было плохо. Поэтому – вуаля – мы добавляем к Поту приставочку -Ка, получается Капот. Абсолютно нейтральное, независимое слово.

Ни один Рихард Зорге местного разлива не поймёт, что называя эту милую деталь любого автомобиля, мы на самом деле говорим о высоком. Ким Чен Ир соответственно с той же лёгкой руки стал Капотом-младшим, или чтобы совсем непонятно было, Капотом-джуниором. Ну а самый высший пилотаж – Капотик, такого и слова то в русском языке нет. Все тайны как на духу выложил, теперь то я далеко, и могу с чистой совестью поделиться всеми своими шпионскими секретами и шифровками.

Глядя на большую блестящую статую на холме Мансудэ, я лишний раз убедился в меткости данного нами прозвища. Солидный, в пиджаке, с щёчками, возвышается над тобой, наваливается, одно слово – Капот. Стоит он, обрамлённый двумя скульптурными композициями – несколько десятков человек в полный рост рвутся куда-то вперёд, по торцу гигантских мраморных красных знамён, сразу видно – парням чего-то очень хочется, что-то сильно нужно. Лица упорные, сосредоточенные, бежит кто с чем – кто с серпом, кто с молотом, кто с кисточкой, кто с гаечным ключом, а подавляющее большинство, естественно, с автоматами и пулемётами, а то с кисточкой то особо много чего не добьёшься. Лица у всех суровые, опасные – берегись враг. И только блестящий исполин между знамёнами спокоен – этот то всё знает.



На заднем плане всего мемориального комплекса мозаичное панно, 72 метра длиной и высотой метров в десять, оно изображает вершину горы Пэкту, священную для каждого корейца, даже для любой последней капиталистической южной собаки. Дело в том, что эта гора самая высокая, находится на крайнем севере страны, на границе с Китаем, и от неё как бы веером расходятся по всему полуострову горные хребты, типа она - мать корейских гор, ну а горы для корейца – это святое. Раньше, когда корейцы были тёмные и необразованные, ещё не пришли к победе коммунизма, они верили во много божеств, и многие из них рождались, жили и умирали именно на этой Священной Горе.

А сейчас вот на её фоне стоит Капот. Кстати, Капот-младший по официальной историографии родился в хижине на этой горе, когда якобы отец в 1942 году партизанил там против плохих японцев. На деле, как я уже говорил, Ким Чен Ир родился в Хабаровском крае, в советской воинской части, в составе которой был никому неизвестный тогда капитан Ким Ир Сен. Но родиться на вершине священной горы и тем самым придать божественный характер своей власти – это святое, и элегантным росчерком пера для корейского народа биография младшего Кима приобретает и этот небольшой нюанс, ну подумаешь, родился на тысячу километров севернее и в другой стране, делов то. Как говорится - не в казино, а в домино, и не сто тысяч, а десять рублей, и не выиграл, а проиграл.

Кстати, несмотря на все яростные попытки официальной пропаганды придать Капоту-младшему такой же божественный статус, как отцу, ей это удаётся не в полной мере. Маршала-Отца искренне все любили, вся страна погрузилась в страшное горе, когда в 1994 году он умер. «Кровавые слёзы горя залили беззаботную цветущую корейскую землю» - из некролога. К сыну многие относятся с прохладцей, старший то от японцев освободил, больницу построил за углом и детей в школу халявную определил, а этот чё? Сын? Я тоже сын, и что дальше?

Раскрутку Ким Чен Ира начали слишком поздно – лишь в начале восьмидесятых, когда ему уже сорокет стукнуло. В результате сейчас большинство людей видело жизнь и до него, и соответственно знает, что он за Бог. Жили нормально и без такого Бога, мол. Тем не менее, это совершенно не значит, что его там полностью не уважают, презирают и втихаря плюют на портреты в метро («товарищи, а почему вот марочки с изображением Брежнева так плохо приклеиваются на конверт? - а народ плюёт не на ту сторону»)

Отмечу, что эти мои мысли подчёрпнуты из собственных наблюдений лишь частично, а в гораздо большей степени – из аналитики литературы о КНДР, мною прочитанной, а прочитал я её до и особенно после поездки очень много – крайне увлекательное чтиво, рекомендую.

Ну да в сторону все эти мои рассусоливания, а то добалаболюсь до того, что в моей тёплой ярославской квартирке скоро раздастся дверной звонок, открываю, глядь – а там смуглый мужик в форме при красных погонах. Лучше продолжу своё повествование о делах наших мирских скудных. Подходим к статуе. Внизу у ног гора цветов. Без цветов ни одной группе лиц лучше и не подходить – это лучше сразу попытаться статуе на ботинок плюнуть. Каждая группа должна поклониться в пояс и положить свои цветы, после чего с почтением отойти в сторону и дать свой шанс следующей группе.

Подошли, кланяться я не собирался, простите уж конечно, он конечно вон какой золочёный и красивый, но я как-то пас. Но увидев, что гиды смотрят на нас во все глаза, пришлось ограничиться лёгким кивком головы, мол, привет-привет. Отходить с почтением в сторону я также особо не умею, в жизни не пригождалось, ну разве что когда на первом курсе универа Татьяна Борисовна, преподаватель по истории древнего мира, по коридору шла. Отошли, а за нами как раз свадьба подоспела.

У всех свои привычки. У нас вон по воинским могилам любят ездить, да по вечным огням, какая воинская могила без моей с Люськой свадьбы, а они вот рассекают по ленинским, то есть кимирсеновским, местам. Жена и свидетельница обязательно в национальных костюмах – смотрится очень красиво. Муж и свидетель – в чём Ким Чен Ир послал, но обязательно с галстухом и чтобы строго было. Вообще хотелось бы поподробнее остановиться на одежде и вообще на бытовухе, ведь такие бытовые мелочи – очень важная составляющая понимания ментальности людей той или мной страны, а стало быть, это уже совсем не мелочи. И, в конце концов, это так любопытно.

Например, мужчины в КНДР не носят одежду ярких тонов. Совершенно. Конечно, я ещё знаю одну страну, самую большую страну на свете, где мужчины зимой не признают никакого иного цвета, кроме чёрного, да и вообще жители этой страны страстью к серо-чёрным оттенкам славятся (лишь бы не выделяться, чё я лох что ли). И если зимой в этой стране любой пейзаж напоминает картину «Спасение Челюскина» - сугробы, серая мгла, через сугробы бредут и переваливаются бесформенные чёрные силуэты, похожие на пингвинов, то пейзаж КНДР напоминает другую обстановку - обстановку действующей армии.

И так добрая треть на улицах – люди в военной форме, так и и гражданские от них не отстают. Обычная одежда среднестатистического корейского мужчины – это френч любого тёмного цвета, либо же чёрная или коричневая рубашка, и тёмные брюки. Множество людей в костюмах, причём они крайне строгие. Все со значками. Так и чудится, что сейчас подойдёт к тебе такой и спросит сурово – так-с, молодой человек, а почему не школе? Перемещаются чинно, спокойно, очень много мужчин прогуливается с руками за спиной. Выражение лиц непроницаемое. Частенько оно менялось при нашем виде, но моментально снова становилось каменно-спокойным.



Несколько разбавляют картину женщины, которые, как известно, везде женщины. Вдобавок, они тоже в роковой борьбе уже пали жертвой дешёвого китайского трикотажа. Почти все ходят в юбках, в основном также тёмных расцветок, но это не обязательно,а вот на блузках – многие отрываются. Они зачастую светленькие, яркие, видел и молочно-поросячьего, и нежно-канареечного цвета. Ну а Кенни наша была вообще модницей-сковородницей, судя по реакции окружающих: дамы недобро прищуриваются, мужчины пялятся, как обычно со спокойными лицами, но в глазах читается молчаливое одобрение. Особенно когда она одевала свою салатовую юбочку и салатовую же резинку на волосы, в цвет юбочке. И туфли на шпильках. В такие дни молоденьких корейских рядовых, с которыми ей зачастую приходилось общаться по долгу гидовской службы, было просто жалко. Никогда не видел до этого, как азиаты краснеют.

Да что там говорить – даже мы, которые, напомню, до сих пор наслаждались живительных эффектом владивостокских гребешков, так же одобрительно поглядывали и приподнимали бровки, разве что только в отличие от местной сильной половины не краснели. Тем не менее, на улице встречалось немало и других симпатичных девушек. Самые стильные из них, по последней корейской женской моде, щеголяли в резиновых лакированных сапогах, одетых на колготки. Чёрные резиновые сапоги тоже сойдут, но самые понтовые - это яркие: голубые, зелёные, а пару раз мы видели богинь кндровского гламура – в ярко-красных резиновых сапогах. Думается, это очень удобно – можно и в поле рис посажать, когда партия на страду пошлёт, потом помыла – и на свиданку. В общем, глядя на такие наряды, в голове вертелась фраза небезызвестного Шарикова - «сходите на Кузнецкий! Все в лаковых!»



Дополняет столь авангардную картину северокорейской уличной одежной бытовухи ещё один неотъемлемый момент пхеньянского пейзажа. Регулировщицы. Светофоров мало, и прально, движение небольшое, чё на них электричество тратить. Но тем не менее, движение есть, и его надо регулировать. В связи с чем в центре каждого крупного перекрёстка нарисован круг – в нём стоит девочка в костюме небесного цвета, напомню, в таких же рассекает милиция. Регулировщик – обязательно девушка, и обязательно красивая, они проходят очередной вид корейского кастинга. В этом конечно городские власти не прогадали – очень козырный ход поставить регулировать уличное движением девушек-моделей, я думаю, в мире до этого пока никто не допёр, а жаль, таким нехитрым ходом из любого Череповца можно туристическую Мекку сделать.



В солнечные дни они одевают моднявые тёмные очки, а в дождик стоят под зонтом, можно в теории и в дождевике, но тогда не будет видно их формы, и яркой красивой одежды. В дождь они просто меняются почаще – раз в определённый интервал, в команде «Динамо» замена вратаря, вместо девушки №1 на поле выходит девушка №2, не менее симпатичная. Причём замена делается очень бодренько и красиво – с маршировкой, выглядит сексуально, я обратил внимание, что многие водители вместо того чтобы на помеху справа - на процесс смены караула глазеют.

Вообще же, в этот день, когда мы шарились пешкарусом по центру Пхеньяна, мне удалось понаблюдать столько бытовых моментов, столько простых людей в их естественной среде, как никогда ранее. Собственно, что и логично – чё там на скорости 100км в час увидишь. Люди как люди. Обычные люди при социализме. Что-то прут домой, везут бидоны, несут рюкзаки, спешат по работе или на обед. Мороженое покупают, лимонад. Народу очень мало, все ведь трудятся, но он есть. Были замечены даже гопники – компания молодых людей, идущих с открытой бутылкой кооператорской желудёвой водки. Ай-яй-яй, куда только смотрит Капот-мл.

На холме Мансудэ стоит ещё один памятник, который лично мне понравился больше прочих, наверное, потому что в нём нет ничего, уже ставшим до боли привычным. Это памятник коню Чхолимма, и несмотря на то, что он естественно имеет политическую окраску, лошадка удалась на славу. Чхолимма – это опять-таки персонаж, умно выуженный партией из корейской мифологии, это такой сказочный конь, который за день скакал по четыреста километров, в общем, чудо, а не конь, Конёк-Горбунок местного разлива. В своё время и самого коня, и его имя сделали символом мощного движения вперёд, вперёд и только вперёд, это одновременно и стахановское движение, и прорыв народа к коммунизму, и победный марш идеи, и яростные промышленно-сельскохозяйственные темпы роста, и квартира каждой семье к 2000му году. Вперёд, к победе коммунизма, к корейскому счастью, темпами Чхолимма – сказал Ким Ир Сен, построил эту лошадку и теперь этот милый прыткий жеребчик из дремучих средневековых мифов приобрёл совсем другую масть.



Конь мчится на всех парах в другому пхеньянскому холму - Моранбон. Не спрашивал, стоит ли Пхеньян на семи холмах, потому что эти семь холмов в каждом втором городе нереально затрахали. Осталось только Элисту на семь холмов поставить, да Нарьян-Мар. На Моранбоне разбит большой парк, раньше и на нём были городские укрепления, скромные остатки крутых стен сохранились, а вот деревянные башни и беседки воссозданы с нуля. Прогулка по парку Моранбон входила в программу, но до этого по нашей просьбе мы впервые совершили от неё отклонение. Впервые потому, что на этот раз мы попросили сходить к памятнику, к памятнику Советской Армии, он как раз находится на третьем холме между Мансудэ и Моранбон, название не запомнил, наверняка тоже на М начинается.

Памятник был построен во имя павших советских воинов, освобождавших Корею летом сорок пятого от японцев. Недавно он был обновлён, и вообще за ним следят, в отличие от всяких западных неблагодарных казлов. К этому монументу цветы приносить не обязательно, но они там всё равно лежат. Мы купили ещё цветов, положили и свои, и в отличие от первого варианта, от другого холма, сделали это куда искреннее.



Парк Моранбон – удивительно красивое место, впрочем, как уже отметил ваш покорный слуга, в Корее всё окружающее человека – красивое. Но сюда как будто удалось перенести кусочек самого волшебного, что есть в этой стране – кусочек природы, кусочек гор. Текут чистые ручьи, созданы тихие пруды и озерки, беседки, ивы над водой, маленькие аккуратные тропинки, камушки, водопадики, шуршание листвы, журчание воды, вот уж за что и любить Яну азиатскую культуру – так именно за это.



Народа практически нет, работать надо, а не по паркам шляться, но это ведь совершенно не значит, что парк не нужен. В воскресенье здесь яблоку негде упасть. Люди заполняют все газоны, все склоны холма, сидят большими и маленькими компаниями, готовят на своих жаровнях мясо, пьют пиво, общаются. А сейчас – лишь только верные пионеры наши спутники. На уроки ИЗО немалое их количество выгоняется в парк и они рисуют пейзажи своей родной природы, своё деревянное зодчество. Родное зодчество и своя природа это конечно всё очень здорово, но это то никуда не уйдёт, а вон те три странных больших белых инопланетянина – уходят. Поэтому надо галдеть, одновременно орать друг другу в ухо «ПАЦА!!! ЗЫРЬ !!!», показывать пальцами и бросать свои кисточки. Мы уже давно не смущались, вот и сейчас я лишь кокетливо улыбался пионерам, вспоминая жесты, которыми Юрий Гагарин приветствовал восторженных жителей десятков стран.



Нет, всё таки местные парки – это нечто, я представляю, что делается в Японии и Китае. Хотя что представлять то, надо сгонять и к стороне. А пока же надо попытаться разбить такой же у себя в Заволжском районе на фазенде. Пусть сосед-алкаш Миша кровавыми слезами плачет, глядя на мой прудик со статуями и мостиком.



Бродили наверное добрый час, ведь на вершине холма есть большое количество смотровых площадок, откуда открываются великолепные виды во все стороны, на весь город, ибо Моранбон – это таки довольно-таки высокая круча на берегу Таэдона.

Далеко внизу, на набережной, сотни школьников тренировались к Арирану. Они постоянно и везде к нему готовятся. Ариран – это по-большому счету визитная карточка Северной Кореи. Огромное по своим масштабам шоу, в котором заняты миллионы людей. Проводится на стадионе 1 мая – вот он виднеется на острове посреди Таэдона, совсем близко, гигантская чаша, едва ли не самая большая в мире. Ариран – праздник жизни, праздник цветов, счастья, и вообще всего самого хорошего, что есть в нашем бренном мире, он конечно несколько политизирован, но всё-равно на него съезжается довольно-таки большое количество туристов, и сами корейцы очень его любят, и участвовать, и смотреть.

Любое открытие и стало быть закрытие Олимпийских Игр, чемпионата мира по футболу, третьей лиги исландского чемпионата по керлингу, все, все они вместе взятые, валяются в ногах у Арирана, умоляя его о пощаде. Потому что вот где истинная мощь, вот где эмоции! Он не на коммерческой основе, и несмотря на то, что влетает он государству в копеечку, оно проводит его стабильно раз, а то и два, в год, потому что Ариран – это святое. А ещё праздник – это нереальный труд сотен тысяч людей, но здесь то и показывают корейцы, что в трудолюбии и организации труда им нет равных.

Я лично в этом убедился, хоть мы и опоздали буквально на пару недель на это действие, молодёжь уже готовилась к следующему – внизу они по команде дамы с огромным мегафоном репетировали свой кусок действия. Чётко, быстро, по команде, одни иероглифы, состоящие из сотен пионеров, за секунду превращались в другие, а ещё через две – в третьи. Сверху было отлично видно весь процесс. А благодаря крайне громкому мегафону, и слышно – вон как дамочка весело и истерично в него надрывается, я даже на видео начал записывать, хотя крайне редко это делаю. Несмотря на то, что с Северной Кореей мне пока многое предельно ясно, одна из двух вещей, из-за которой мне хочется туда вернуться – это увидеть Ариран. А вторая – это конечно горы.

Спустились с холма вниз, там уже подъехал наш корейский Мика Хаккинен. Едем недалеко, в магазин книг. Атмосфера там оказалась точно такой, что я и предполагал: со всех сторон на тебя с обложек смотрит Ким Ир Сен, реже призывно подмигивает Ким Чен Ир – меня купи, меня, не его. Все их труды, куча биографий, на десятках языков, включая кхмерский и калмыкский, какие-то якобы научные труды. Аля «Восход новой звезды 21 века» или «Почему невозможно жить во Франции». Мемуары возвращенцев и убеганцев. На обложках, на местах где в России пишутся комментарии всяких мудаков типа «Пожалуй, лучшая книга в мире» или «Читайте, читайте, и только читайте. Вещь! Это говоря вам я, Павел Мухин» тоже написаны комментарии – цитаты из авторов. Только они немножко отличаются. «Американцы заставляли меня есть рис с овечьим калом», или «В Южной Корее я не нашёл для себя ничего интересного. Не может быть ничего интересного в нищете. Там голые дети молили меня о плошке кимчи».

В магазине тёрлись помимо нас также привезённые из нашего отеля австралийцы и немцы – последние сметали труды Богов на немецком. Австралийцы с сомнением покупали какую-то фольклорную литературу о корейских танцах, правда, на обложке опять-таки танцевал с какой-то красавой Ким Чен Ир. Тем не менее,стоит отметить, что была и довольно интересная литература, уж в описание природы то с трудом можно что-то вкорячить о роли Его, ну разве что во вступлении лаконичное «Если бы не Он и Его забота, никакой природы бы у вас, гондоны, не было». Поэтому присутствует большое количество разного рода путеводителей, красочных фотоальбомов, описаний достопримечательностей.

Из иностранной литературы представлен Маркс. Куча видеокассет с путеводителями, дисков не было, а видак я намедни выбросил, какая жалость. Но это не значит, что я ушёл оттуда без покупок. Прекрасная русская карта Пхеньяна от 1988 года и не менее волшебный русский путеводитель по КНДР от 1991 года. Потом больше почему-то не выпускали, зато старый тираж ещё очень долго будут продавать. А чё, путеводитель актуальный – не изменилось же ничего. В нём они как раз гостиницу Рюгён начали строить 105-этажную – ну вот, они её стало быть до сих пор и строят.

Мне гораздо больше понравился дом, в котором находился книжный, я страстный поклонник сталинской архитектуры, а тут такой раритет – сталинская архитектура заграницей! Оказывается, эти кварталы были застроены после войны в первую очередь, то есть в середине 50х, ну а кто им строить то будет? А у нас же дома как раз самый махор сталинки шёл, вот и было крайне любопытно взглянуть на корейские аналоги. А там долго ли, коротко ли – и за обед.

На этот раз в процессе нашего накормления принимающая сторона особенно извратилась и отправила нас на корабль. Изначально с первого дня поездки муссировалось, что во время одного из пожираний нами продуктов тела наши будут катать на пароходе по реке, давая усладу нашим глазам, я этого ждал, потому как люблю плавать, но к сожалению все эти разговоры оказались мулькой. Судя по всему куда и мог этот корабль уплыть, так это только на тот свет, в лице какого-нибудь там сталеплавильного завода. Обычная прикованная к берегу посудина, с таким же успехом могли кормить на камбузе захваченного «Пуэбло».

Откушамши, довезли нас до Триумфальной Арки. Ну какой же мало-мальски уважающий себя тиран не построит в свою честь Триумфальную Арку, на память потомкам. Иначе он не деспот, а лох какой-то выходит, без Арки то. Ну наш Капот, настолько уже родной, что я с полным правом могу называть его «наш», не исключение. По идее она посвящена победе над проклятыми оккупантами и окончанию партизанской борьбы, но построили её почему-то Ким Ир Сену на юбилей. Арка красивая, спору нет, и рабочая – под ней снуют машинки. Мне больше понравились замечательные виды, открывающиеся от неё – на телебашню, кстати, серьёзного вида, на троллейбусную остановку, и на обалденную перспективу: широкий проспект нанизывает на себя, как бусы, памятники: – арка – монумент лошадке Чхолимма - стремящиеся к чему-то мужики под красным знаменем – и сверкающий ОН в самом конце.



Далее пошли на спурт: сначала магазин марок, потом казённый сувенирный магазин, потом «Берёзка». Марки мне как-то не упёрлись, и так когда собирал серию «Космос» в первом и втором классах, все нервы оставил. Парни тоже со стороны явно не производят впечатления филателистов. Гиды уже давно догадывались про всю нашу балбесовскую сущность, в неё входит думается что угодно, но только не филателия, но ехать то надо – галочка же. Ну съездили. Поехали в сувенирный. Своё отношение к сувенирам я уже высказал – максимум на что я способен, это магнитик или майка. Магнитиков нет в стране вообще. Маек, собственно, тоже. Имеется ввиду сувенирных маек, а не вообще. Ну что им, сложно что ли, иероглифы «Чуч-хэ» чтоли бы намалевали или написали бы на хруди что-то вроде «My friend visited North Korea and all he presented me is this fucking t-shirt».

Пока любознательные мальчики вместе с гидами выбирали очередную вышивку, Яночка незаметно отчислился из магаза и отошёл к соседнему дому, где поглазел в витрину нормального народного промтоварного лабаза, чем хоть люди то живут. Ассортимент витрины неплох – трикотаж, галантерея, немного обуви, игрушки, хозтовары, всего что для жизни нормальному советскому человеку нужно – есть. К несчастью, внизу в магазине под витриной заворочалась продавец, был обед и она решила на стульях эээ соснуть, ну стало быть просыпается, поднимается, а там в витрине такая рожа. Отпрянула, ну и я не стал дальше палиться, шокировать окружающую действительность - чинно-мирно вернулся назад к сувенирной «Рёхансе».

Аналогичная ситуация повторилась и в «Берёзке». Понафотографировав, как договаривались, симпатичных бап (вышло криво, руки тряслись), я спокойно ретировался на выход и сделал попытку завернуть за угол. Наш майор, который спокойно курил у кабины, заметил мои хилые поползновения, и я сказал ему – вы не волнуйтесь, я посижу здесь за углом, посмотрю, дальше не пойду. Водитель русского так-то не знал, но кивнул. Не обманщик я – сразу за углом присел на приступочек, поглазел – проходная какой-то конторы, люди по работе вползают-выползают, ничего особенного. Вернулся, там все уже с обновками, опять каких-то змей в спирту накупили, фашисты.

Подошло время пяти часов, а пять часов в этот день было временем важным – во Дворце Пионеров для иностранцев дают концерт. Опаздывать нельзя, мы ж там не единственные иностранцы будем то, на нас оказывается свет клином не сошёлся, как обычно. Ну стало быть, едем, там уже всё готово, образцовые компьютеры в образцовом классе включены, образцовые пионеры собраны, образцовые кружки функционируют – нас все ждут.

Дворец находится в самом центре – центрее некуда, рядом с холмом Мансудэ, от здания хорошо виднеется сверкающий кимирсеновский затылок. Чуть ниже – гигантская площадь (хотя прилагательное «маленькая» для площади в КНДР вообще неуместно), вся она заполнена каскадами фонтанов. Чем-то напоминает ВДНХ в Москве, очевидно, и в данном варианте когда-то кое-кто сказал веско: «чтобы фонтаны были лучше, чем у русских на ВДНХ. Можете приступать. Приду проверю. Всё». Есть действительно нечто схожее с «Дружбой народов» в нашей столице, но, естественно, с корейским колоритом, да и называется фонтан романтишна – «Падает снег». Да и масштабнее весь фонтанный комплекс в целом. Когда дует ветер – обливает незадачливых пешеходов прохладной водичкой – не зевай! Мне нравится вода, и фонтаны как одно из её многочисленных проявлений, поэтому я с удовольствием зевал и обливался.



Фонтаны расположены перед Народным Дворцом Учёбы, по простому - главной библиотекой. Здание выстроено в традиционном корейском стиле в 1982 году, участок прямо в центре города, да примыкающий к главной площади страны, был долгое время не застроен, пока его наконец не решили застроить. Подано населению это было под соусом а ля здесь могло бы возвышаться правительственное здание, но Великий Вождь маршал товарищ Ким Ир Сен (это его официальный титул) решил построить здание для народа.

Вот и вход в Дворец. У входа конечно бронзовый Он – покровительственно обнимает мальчика и девочку, девочку поплотнее. В других крупных городах также обязательно есть Дворец Пионеров, и так же обязательно у входа в них стоит идентичная статуя – Он думает о всех мальчиках и девочках Кореи, а не только пхеньянских. Внутри приятно, просторно. Пионеры носятся, что ни чуточки не удивительно, кому там носиться то, генералам штаба армии что ли. Меня опять пробило на пионерскую ностальгию, как тогда в лагере на берегу Японского моря.

Ведь, чёрт побери, я тоже состоял в кружке моделирования, и до развала всей доблестной кружковой системы даже успел смоделировать кораблик и самолётик, естественно, один сразу затонул, а второй не поднялся в воздух. И на волне всеобщей моды рубежа 80х и 90х успел походить 2 недели в кружок карате, пока тренера не посадили за бандитизм. Правда, это не помешало мне ещё несколько месяцев горделиво во дворе задирать нос и цедить свысока «Я каратист».

Здесь в просторном зале восточными единоборствами занимались десятки мальчиков и девочек – поверху зала идёт специальная галерея, нам всё было видно. Нет, это всё-таки у этих всех азиатских чертей в крови – руку на сердце кладу – мне слабо завести ногу за шею и в этом положении ей кого-то ударить. А вот они могут, и правильно – Родина окружена шакалами. Походили по прочим кружкам. С вышивкой и народными инструментами всё понятно – вышивают, тренькают. С компьютерным кружком было интереснее, потому что это был четвёртый раз за поездку, что я видел компьютеры в этой стране. Первый в аэропорту, второй у начальника е-мэйла в гостинице, третий в углу в доме образцовой колхозницы. Здесь компьютеров было много, перед ними очумело сидели дети и вдумчиво втыкали на происходящее на экранах.



Половина компьютеров в момент нашего прихода загружалась (кстати, там стоит стервятническая винда, хм, интересно, лицензионная или нет?), на второй был открыт пэйнт браш, в нём то и ковырялись те оставшиеся пионеры, что не загружали. Ещё пара компьютеров была заботливо накрыта покрывалами. Я не берусь делать выводы о том, действительно ли дети там чему-то учатся или класс открыли специально для визитов иностранцев, во время которых туда заряжают пионеров. Ибо пробыли мы там лишь минуту, с показухой всё давно было понятно и в очередной раз решать шараду «подстава или всё-таки правда» нам не хотелось. Я как обычно предпринял свой старый трюк «а давайте вот в этот класс лучше зайдем» или же «а давайте на этаж ниже спустимся, посмотрим что там», но быстро устал, так как гиды давали стандартные ответы со стандартной доброжелательной улыбкой.

Да и представление уже начиналось. Огромный зал, пионеров наверное тыщи две. Сидит человек десять иностранцев, мы пополнили коллекцию, дети все маленькие, пялятся на нас, глазами своими наивными просто сверлят, как дрелью, ну мы то люди уже привычные, сидим с каменными лицами, как Чингачгуки за трубкой мира. Заходит очередная порция дорогих иностранных гостей, пресвятая Фабрика Звёзд Четыре – это ж наши давние спутники-попы! Вся братия в сборе – человек с дюжину. Дети у них своими взглядами чуть рясы не подпалили – они ж таких никогда не видели, и если узреть обычных алеманов может и был шанс – всё-таки в главный Дворец страны часто гостей водят, то такие ребята на их веку точно впервые.



Братии и привычной уже не надо быть, они и на Родине у нас народ спокойный – сидят не ёрзают, чинно представления ждут. Погас свет. Началось. Программа оттачивалась годами, по отзывам других визитёров, номера одни и те же, поставлены идеально, без сучка и задоринки. Некоторые действующие лица и на пионеров то уже не тянут, у нас в таком возрасте уже патрициями, то есть партийцами, становились. Запомнился мальчик с совершенно потрясающим голосом и движениями, он главенствовал у всей шоблы. А теперь Федя Белкин прочитает стихотворение гимназиста, посвящённое дню гимназиста! Крайне гротескное зрелище представляли собой корейские пионеры с баянами и аккордеонами – этих положительных персонажей средневековых сказаний весьма обильно присутствовало в каждом номере. Я конечно не силён в фольклорных корейских инструментах, равно как и в прочих народных музыкальных приблудах детей Азии, но если я не ошибаюсь, гармонь в их число явно не входит.

Перевод стихов и песен можно было и не спрашивать – всё было и так ясно, плавали, знаем, сам декламировал, сам читал, сам любил, сам октябрёнком искренне мечтал Фанни Каплан повесить, зажарить на маленькие кусочки и потом съесть, за то что дорогого Ильича убила, сука эсеровская. Сильно впечатлил последний номер – самый массовый, музыкальный и продолжительный. Сложилось впечатление, что попал на маленький кусочек Арирана – идеально отлаженные танцевальные движения, несколько десятков девочек на сцене формируют различные зрительные образы, вплоть до того, что у них с помощью собственных тел и ткани получилось изобразить лучи солнца, которые осветили цветущие корейские земли с его восходом. Незабываемо. Хочу на Ариран.



Баловали наш неискушённый пионерией туристический глаз недолго – через час всё было кончено. Православная братия чинно поднялась на сцену и одарила детей Чосона четырьмя коробками конфет «Россия». Дети Чосона сконфуженно улыбались. Мы яростно хлопали. Я ещё на стадионах научился хлопать так, что мухи на лету падают от звукового шока. Дети в соседних рядах радостно повизгивали, глядя на такое зрелище – три больших белых дядьки надрываются, хлопая в ладоши, смеялись, веселились, тыкали пальцами, и тоже хлопали. В общем, идиллия кромешная какая-то.

Вышли. Наш майор как обычно в своём репертуаре – стоит около кабины, курит. Хоть час нас нету, хоть шесть, как не придёшь – он так и стоит. Лично мне он импонировал – импозантный, уверенный в себе мужчина средних лет, с открытым дружелюбным лицом,а водил то уж как... Барикелло просто. Барикелло-Физикелло прикатил нас буквально на соседнюю улицу – здесь, на центральном проспекте, находилась главная площадь не только всего Пхеньяна, но и вообще всей страны. Угадайте, как называется? Погадаем? А? Ну же? Думаю, не будем. Площадь Ким Ир Сена она называется.

Для многих неискушенных обывателей именно эта площадь – единственное место, которое они когда-нибудь, может быть, где-нибудь и видели по тиливизеру. Здесь проводит свои парады Корейская Народная Армия, по поводу и без повода. Лично я относился к тому числу обывателей, что видел эту картинку – огромная площадь, куча плакатов, иероглифы, на трибунах стоят маленькие суровые люди в больших фуражках, а по брусчатке чеканят шаг стройные строгие зелёные орды других маленьких суровых людей – в кепках, как у французских жандармов. Или морячков, точно таких же, каких у нас рисуют на картинах вроде «Оборона Севастополя» или «Малая Земля», только они тоже маленькие и раскосенькие. Но обязательно непроницаемые и с решительными лицами – бойтесь, ссуки.

За ними едут танки, ракеты, пушки, в общем, всё что есть. На трибуне выделяется один маленький зелёный дядька в очках, его лицо непробиваемее любой брони, сразу видно - он знает расклад. И вот я стою на этой площади. Ничего не напоминает о параде, разве что гигантские лозунги на крышах окружающих площадь домов, да портрет Маркса и о, Ленина! - на стенах. Вообще, стоит остановиться подробнее на корейской наглядной агитации.



О роли пропаганды в жизни общества я уже растекался по горизонтали не раз. Если с детства долдонить, что дважды два будет пять, то любой на тебя как на дурака посмотрит, если ты вдруг встанешь и объявишь, что это четыре, а то и пристрелят. Эффективнее всего это заливать в уши, радио, передачи, ТВ, обязательные собрания по два часа за день (как тут не вспомнить «пятиминутки ненависти» Оруэлла!), Капот то, Капот сё.

Но заливать в уши мало, надо, чтобы и глаз не расслаблялся. Везде, где только можно, где только может пройти случайный прохожий – понаразвешаны плакаты, борды, растяжки, вывески, перетяжки, называйте всё это добро как угодно, но факт есть факт – наглядная агитация есть на каждом шагу, практически на каждом доме.

Наша Слава КПСС отдыхает. «Не знаю я никакого Славу, не буду я с ним пить». Сущность пропаганды думается всем понятна. Значительная часть – изречения из обоих Капотов, с тотальным преимуществом на земле и в воздухе Капота-старшего. Другая значительная часть - констатирующие и утверждающие жизненные слова, фразы, фразеологизмы, идеологизмы и прочие -измы. Это советскому человеку всё ясно: тот же Миртрудмай, только с местными особенностями: вот написано просто «Чучхэ» - и всё тут – всем всё ясно, никому не расслабляться, опора на собственные силы, вокруг все пидарасы, одни мы Д'Артаньяны. Или написано:«Чхоллима» - и опять всем всё предельно понятно – все вперёд, быстро бля. Написано: «учение Ким Ир Сена – единственно правильное» Хорошее утверждение, тут вообще всё как на ладони, не поспоришь. Как говорится, «Учение Сталина верное, потому что оно – Ленина! Учение Ленина верное, потому что оно – Маркса! Учение Маркса верное! Потому что».

Основная же часть плаката – призывающее. У нас в период зрелого социализма в 70е-80е такого оставалось уже немного, и власти, и народу давно уже было всё понятно, поэтому государство давным давно забило кого-то куда-то призывать, пиздели бы только на кухнях, а не на площадях, и ладно. Все эти «даёшь пятилетку за два года!», «Миллион тонн стали к юбилею партии!» и «Саботаж, террор, предательство. Раздави гадину!» остались в далёких первых пятилетках. А здесь – как лет на семьдесят назад вернулся. Сначала просил переводить, потом забил, всё было понятно и без перевода, потому что там каждый призыв сопровождался красочными картинками, зачастую напоминающих японский хентай. Вот бежит девушка с мегафоном по полю, что-то орёт, сразу ясно – все блять на поля рис собирать. По стройке бежит – а ну срочно все строить. И так далее.



И так каждая профессия кого-то куда призывает, в традициях местной пропаганды и образы сложились соответствующие – девушка с мегафоном или дядька с трубой, это символы призыва. Если увидел такого дядьку или девушку, всё, надо что-то делать, куда-то бежать, что-то перевыполнять, а то опять всё в опасности. Ещё одна характерная черта, отличающая наши совковые плакаты от местных – это гигантское количество на плакатах людей с оружием. Это отнюдь не традиция «героев», как на Кубе и которая там меня так безумно втыкнула. Здесь это вызвано гипертрофированной ролью армии в роли общества. Именно поэтому почти на каждом плакате присутствует человек с оружием – чаще всего с автоматом, нашим ППШ.



Обильно одобряют весь этот сюр повсеместные изображения Капотов и их цветочков. Капот молодой, Капот средних лет, старого Капота нет – он всегда молодой, Капотик на стройке, Капотик в армии, он стоит один, они стоят вдвоём, я очень хотел найти изображение, где они будут втроём, но не нашёл. За трибуной, в профиль, в фас, с цветком в руках, в каске, в кепке, цветок отдельно, обязательно с улыбкой, без каски, без кепки. Самое популярное изображение – два Капота стоят c покровительственным видом двух ферзей на вершине священной горы Пэкту. Таких картин целая серия – Пэкту зимой, весной, осенью, летом, снег, листья, рассвет, ночь, в общем, вокруг меняется всё, кроме изображения самих Капотов. Какое-то особое время года/суток, когда вокруг Них всё багряно-огненное, вызвало в наших верных сердцах особое благоговение, и картина была метко наречена «Капоты на Марсе».



Вообще, наглядная пропаганда и агитация в КНДР – это тема не одной научной работы, и я не собираюсь её полностью раскрывать на своих страницах, на них с автором строк произойдёт ещё немало интересного. В любом случае, без неё, этой агитации, пейзаж корейских населённых пунктов не видится мыслимым. И самое главное, никогда ведь не надоедает – местные ребята-затейники всегда придумают что-то новенькое и свеженькое, зачастую такой трэшак, что волосы на голове встают дыбом. Но, собственно, за что и люблю.



Побродив по парадной площади, мы наконец устаканились и тут Кенни произнесла своё ключевое: ну что ребята, поедем на Кладбище Революционеров или сходим в пивную, как я вам давно обещала? У меня конечно тут же от таких слов дар речи пропал, я лишь что-то истерично хрюкнул и тут же замолк, как сломавшаяся заводная собачка. Глядя на наши лица, шокированные всем абсурдом вопроса, Кенни лишь рассмеялась.

Приехали к двум небоскрёбам пятизвёздочной гостиницы «Корё». Она, как я уже и говорил, находится на улице ресторанов и кафе, рядом с ней был собачий ресторан. Вышли около неё, то, что гаштет был не подставой, было очевидно – Кенни сама неуверенно шла вдоль рядов заведений и высматривала подходящее, пока наконец метров через триста оно не нашлось, то, что мне так давно хотелось – обычная народная стекляшка.

Уж не знаю, насколько она народная, так как находится в самом центре на брутально-модной улице, вдобавок над стойкой висел весьма пригламуренный телевизорчек с видачком (интересно, что по синьке туда заряжает публика? VI съезд партии что ли?), но то, что там был именно НАРОД – это точно. Кенни чуть пошепталась в стороне с ээээ барменами, и мы заняли столик у стены. Яночка находился в лёгком волнении – если всё-таки другие объекты программы были известны ещё за три недели, когда мы купили тур - там всё было расписано, и про все объекты я читал в отчётах таких же крейзанутых додиков, то посещение аутентичного бара было полным сюрпризом невероятнейшей приятственности.

Пиво на разлив, тёмное! БЛЯДЬ ЭТО ПРОСТО ЭДЕМ КАКОЙ-ТО!!! Нам принесли его в гранёных поллитровых кружках. Душа пела. Местная солёная рыбка, макать в соевый соус, сушёные кальмары. Парам-пам-пам. Вторая кружка. Пурум-пум-пум. Заканчивается рабочий день, семь часов, пивная заполняется. Народ всё в основном какой-то солидный, не работяги, а служащие многочисленных государственных контор, в изобилии водящихся в центре города. Костюмы, рубашки. Но есть и скромно одетые парни лет двадцати. Практически одни мужики, а значит – выдержанные. Заходят, смотрят в нашу сторону, тень удивления бежит по лицу, и снова камень,и больше в нашу сторону – ни взгляда.

За соседним столиком сидят две девушки и два парня, молодёжь, тоже пиво пьют с рыбой. Значки сверкают. А я то всё голову ломал, как они знакомятся до брака, чем занимаются? Тяжело ведь так сходу. Девушки заплатили за себя сами – Кенни сказала что так принято, это когда уже муж, он платит, а сейчас все равны. Да и вообще за столиками сидели, помимо молодых людей – местами и девушки. А чё, пиво то оно такое... пол ему не помеха. Вот смакую сейчас на страницах процесс, и так хочется сейчас хлебнуть тёмного пивка, так хочется, неделю ведь уже не пил. Алкаш херов, иди лечись. Не пойду. Слабак. Сам слабак. Тогда не пей ещё неделю. Нет, три дня. Хорошо, три. Не обращайте внимания, очередная лёгкая попытка подсознания вывести меня из состояния равновесия, это часто бывает, и всегда заканчивается провалом.



К сожалению, всему доброму и светлому на этой планете рано или поздно приходит конец - нам опять надо ехать жрать в очередной ресторан. Там уже ждут. Ну поехали. Опять насильно вбили три мешка и один кулёк жратвы, сколько ж можно то, когда всё это кончится. Хотя я знаю даже где, причём точно - во Владивостоке. Поехали в отель, неужели опять есть? Ан нет, объявили свободное время, которое мы решили потратить с пользой – уж я то точно. Хотелось понаяривать брассом в гостиничном бассейне, хоть частично последствия трёх мешков и кулька нивелировать. Думали пойти в сауну, возможность была, но передумали, так как поплавать хотелось больше. Внизу, в так называемом развлекательном центре, где на пару тысяч метров квадратных пять человек народу, лишь компашка синих в дупло немцев, они запускают шары в боулинге (всё для дорогих гостей), и мы в бассейне, там никого нет, кроме нас, и ... Кенни.

Да-да, несмотря на то, что сухопутное дитя Чосона совершенно неумело плавать, отношения между нами уже достигли такой степени доверия, что за нами в огонь конечно пока нельзя, но в воду можно. Вдобавок она же девушка продвинутая. Стали учить Кенни плавать, особенно преуспевал в этом кеннин фаворит Саша, граф Орлов хренов, нам же с Лёшей от открывшихся перспектив стало плохо, гребешки устроили тотальный бунт и лично я боялся к Кенни даже подойти, не то что начать её на э руках учить плавать. Поэтому я благоразумно уплыл в другой конец бассейна и старался даже не смотреть в их сторону, спокойно гася благодатную энергию старым добрым кролем.

Вообще после водных процедур лично я почувствовал себя окрылённым. Пробултыхавшись там часа полтора, я вновь осознал, что могу творить и быть творимым, поить и быть поимым. Вся та тяжесть, которая копилась на протяжении этих дней от корейских бизнес-обедов - ушла. И весьма актуально. На следующий день, последний полноценный день нашего пребывания в КНДР, а нам начинало казаться, что мы пребываем здесь уже всю жизнь, я уже начал подумывать о том, чтобы хотя бы приоткрыть томик о чучхэ, глянуть глазочком что за чучхэ такая, может, не так прост Ким Ир Сен, как его малютка, ну собственно вот, на следующий день нам предстоял очередной дальний вояж. На самом крайнем юге республики, у самой границы с Южной Кореей, есть крупный город Кэсон – он километров 10 от границы.

Там, на этой границе, на демаркационной линии, находится единственный официальный переход через неё, правда, один хрен, там никого не пропускают, кроме дипломатов и прочих крутышек, ну да не суть. Именно на этом месте был подписан мирный договор от 1953 года, который закончил войну. Там и сейчас ведутся переговоры сторон по разным вопросам. А ещё туда соглашением между этими самыми сторонами можно возить туристов. Поэтому посещение Кэсона и границы с Южной Кореей – обязательный пункт программы. Побывать, в общем то, действительно значимом с исторической точки зрения месте - это тебе не статуям кланяться на холмах. Это реально интересно. Разрешат сделать несколько шагов на территорию южных собак. Именно поэтому я ждал следующего дня с большим нетерпением, чем обычно, вдобавок свеженький и бодренький после плавания, как малосольный огурчик.
Пхеньян - удивительный город, не похожий ни на один в мире... удивительно свежий, чистый, просторный, с кучей новаторских решений... политику отбросим к чертям собачьим

я люблю фоткать бытовуху... здания, людей... в этом городе я щёлкал не переставая - настолько всё необычно

вот около полусотни фотографий

Станция метро Йонгван - Славы



Элементы декора станции Йонгван





Вход в метро Йонгван



Вид от метро Йонгван на Центральный Пхеньянский вокзал



Сам Центральный Пхеньянский вокзал



Вход



Жилой дом



Жилой дом на юго-восточный окраине города



Жилой микрорайон на юго-восточной окраине. Оживлённо - люди идут с работы.



Факел Чучхэ горит поздним вечером



Конечная троллейбусов



Люди штурмуют троллейбус - уехать тяжело



Троллейбусы переполнены



Очередь после работы на пригородные автобусы



Ездить на велосипедах удобнее всего. Велосипедист справа - какой-то фрик-модник



Трамваи ездят в сцепке по три-четыре вагона



Регулировщица



Дорожный указатель



Отличный пример соединения памятника с дорогой



Классический пример автомобиля в КНДР



Хороший кадр. Бог-Троллейбус-Джип-Бабушка



Остановка



Телефонный автомат



Улица в час пик



Улица не в час пик



Просто улица. Подземный переход.



Холм Мансудэ



Фрагмент скульптурной группы. Злые лица.



Вид с холма Мансудэ на памятник Советской Армии



Вид с холма Мансудэ на Триумфальную Арку



Вид с холма Мансудэ на памятник Трудовой Партии Кореи, что на восточном берегу Таэдона



Вид с холма Мансудэ на Дворец Науки



Фонтан "Падал снег" на фоне Дворца Науки. И я случайно в кадре.



Театр Моранбон



Смотровая башня на холме Моранбон



Вид на 150-тысячный стадион 1 мая с холма Моранбон



устал)

Вид с холма Моранбон на мост через Таэдон и восточную часть города



Студенты читают в парке Моранбон. Интересно кого)



Сталинка в центре города



Телевизионная башня



Стадион. Имени Ким Ир Сена естественно.



Кинотеатр



Жилой дом с агитацией



Ещё агитация



Одна из секций промтоварного магазина



Киоски со снедью в центре города



Дворец Науки на площади Ким Ир Сена



Свежеопостроенная модная гостиница "Корё"



Женщина несёт ребёнка



А я ем мороженое. Дрянное.



Вид на западную часть города из гостиницы ранним утром



Вид на восточную часть города... многоэтажки полностью окутаны плотным туманом... красотища... Страна Утренней Свежести

Строго на Юг! Наша Тойота нарезает километр за километром по плодородной низменности Таэдона, пока наконец не начинает вгрызаться в тоннели через отроги невысоких гор. За эти дни, которые казались неделями, мы настолько уже свыклись с нашим юрким транспортом, что всю нашу дальнейшую жизнь без него представляли себе слабо. Это право чрезвычайно комфортно - ты не только не думаешь о том, как тебе добраться из точки А в точку Б, а вообще ни о чём не думаешь. Я боролся изо всех сил, как бы не разлагали меня коварные сверхгостеприимные корейцы.

За всю поездку в общей сложности мы в машине провели наверное не менее суток. Я уже чувствовал, что машина НАША, как только туда заходил. Нет, это не то, о чем вы могли бы подумать, там не воняло как воняет после одновременного снятия кирзачей целой ротой. И «Сашка дурак и пентюх» на спинке впереди стоящего сидения я тоже любовно не выцарапывал. Более того, я сидел у двери и передо мной и сиденья то никакого не было, а то держись Сашка, всю правду матку узнал бы корейский автопарк. Просто после многих часов поездок получилось чувство единения с транспортом. Думаю, оно знакомо каждому водителю, из тех, кто ласково называет свои авто «Моя Лизавета» или «Малыш Боря».

Все всегда сидели на своих облюбованных местах – я у двери, Лёша сзади, Саша слева от меня, Кенни сидела тоже слева от меня, но последние дни она каталась с Сашей и он там её обучал азам какой-то нехитрой науки. Они улыбались, смеялись, и вообще глядя на эту феерию, хотелось танцевать мазурку. Мадам одиноко грустила где-то впереди, правда, опять таки в последние дни они сильно сдружились с водителем, и постоянно о чем-то болтали. Лёша дружил со своим покетом, мне же дружить было уже не с кем и поэтому я подружился с бутылкой пива. Правда, дружба была некрепкой,бутылки – существа ненадёжные и поэтому одна за другой получали отставку. Вот такой вот дом на колёсах.

Автомобильчик дядюшки Мокуса мчит нас через самые развитые районы страны – юго-запад, здесь на равнине находится большое количество фабрик-заводов-пароходов, а Кэсон так вообще выделен в отдельный кэсонский промышленный район – настолько там много всяких полезных для Отчизны предприятий. Что логично, в районе особенно много бетонных глыб по краям дорог класса «если что сразу упаду», и очень большое количество блокпостов. На подъезде к городу нас впервые за всю поездку остановили – до этого как правило отдавали честь или просто ошалело смотрели вслед, потому что мы проносились эти посты на скорости километров под сто пятьдесят. Здесь всё строго. Здесь уже чувствуется тошнотворный запах капиталистических гиен. Проверяли бумаги, стояли аж по нескольку минут.

У самого Кэсона – рисовые поля до самого горизонта, город стоит на низменности, а низменности в стране как известно на особом счету. Здесь я заметил самое большое количество сёл, самое большое количество народа в полях, да и просто людей тривиально стало больше, а оно и логично выходит братцы – одна из самых густонаселённых провинций. Здесь жень-шень выращивают – практически главную статью экспорта. Вообще хотелось бы раскрыть тему села и деревенских радостей. Что и не говори, Пхеньян – хоть и красавец-город,свежий, чистый, вылизанный, стремящийся вверх и вширь, в конце концов он – всего лишь витрина. Он и создавался как витрина достижений социализма, и с жизнью остальной страны имеет мало чего общего. Причем в прямом смысле слова – жителей провинции в столицу не пускают, только при наличии специального пропуска. Все въезды в Пхеньян контролируют специальные проверочные пункты,которые останавливают каждую машину, кроме всяких бонз, ну типа нас что ли.

До чего же знакомая параллель! Идеальная по сравнению с провинцией столица, мало что имеющяя с ней общего практически по всем параметрам. Роскошь местечкового разлива против нищеты, просто поразительный контраст, такая социально-культурная градация общества, что параллель Москва - остальная Россия, и та отдохнёт. Очевидно, именно поэтому, с тенденциями всеобщей уравниловки, провинциалов и не пускают в Пхеньян – чтобы не видели, как это может быть - по другому.

Несмотря на то, что нас не возили в самые захолустные районы, где, вполне вероятно, по свидетельствам ряда источников, люди действительно живут в землянках-мазанках, всё равно не скрыть очевидного. Хоть мы и перемещались по важнейшим магистралям страны, вдоль них всех потёмкинские деревни не настроишь. Видели и развалившиеся жилые халупы, и сотни людей в одном тряпье на полях, которые вручную сажают рис, как их предки тысячи лет назад, и дороги просёлочные, полные гужевого транспорта, и даже не потому, что нет бензина для машин – нет самих машин. Дай Бог один музейный трактор 30х годов, судя по всему мы подарили в 50х списанные, один такой трактор на сотню полей.

Я отнюдь не хочу сгустить краски, что мол там вообще тьма беспролазная. Отнюдь, регулярно встречаются и довольно опрятные городки, приятные глазу села, и люди то все ходят достойно, без исключения, с гордой осанкой, и магазины то открыты, и есть в них многое, всё равно, увы, приходится констатировать – социализм как экономическая модель для северокорейского села оказался полным крахом, если не сказать катаклизмом, взяв в учёт голод 90х годов. Не Пхеньян ведь голодал то, и не Вонсан, и не Кэсон. Голодали то как раз вот такие обитатели мазанок, которые выращивают рис для городов, чтобы потом не получить со своего труда ничего.

Тем не менее, хочется отметить, ситуация выравнивается в лучшую сторону. Появляются первые ростки того, к чему приходили все социалистические модели в той или иной стране в разные периоды истории. Разрешены небольшие приусадебные участки, в ограниченной форме легализована челночная торговля. К сожалению, внутренние дела КНДР, тем более уж социально-экономические - это тайна за семью печатями даже для зарубежных исследователей, что уж говорить о наивном дилетанте из русского провинциального города, который сейчас в тельняшке-алкашке и с бутылкой пива в руке мчится в микроавтобусе на границу.

Прибыли в Кэсон. Город большой, знаменитый, это первая столица объединённой Кореи в какие-то совсем уж махровые времена, когда динозавры вроде уже умерли, а мамонты ещё нет. Один из немногих городов страны, в котором сохранились хоть какие-то памятники. Естественно, он тоже был полностью разворошён в труху озорными участниками корейской войны, но в отличие от городов, лежащих севернее, не подвергался ковровым американским бомбардировкам. Как поспешили объяснить нам гиды факт наличия в городе моста XII века и дома XI (причем оригинальных, не восстановленных) - хищные воздушные пираты не бомбили Кэсон, потому что думали, что заберут его себе, но хуй им на их глупое кап.ебало, так как доблестные воины КНА под предводительством... на этих словах я обычно начинал ковырять носком кроссовки мелкие камушки на дороге, или же делал знатный глоток пива и глазел по сторонам.

Большая часть древней столицы была уничтожена, но осталось несколько чудом уцелевших шедевров деревянного зодчества с тысячелетней историей, и пара городских кварталов, которые и напоминают затравленному бетонным величием современной Кореи обывателю, какой же была эта страна всего 60 лет назад. Именно поэтому в Кэсоне расположена единственная в республике этнографическая гостиница – она полностью расположена в нескольких десятках маленьких корейских домиков, который образуют крохотный городок, создающий иллюзию у людей с богатым мышлением, как же всё-таки тут все жили до тех пор, пока однажды на окраине Пхеньяна домик сельского учителя не разорвал крик местного Мессии.

Заехали в эту гостиницу. Здесь к нам прикрепили двух офицеров – они будут рамсить на границе за нас, типа такой туристик официрен. От города до границы, до милипизерного местечка Панмуджон, ныне известного на весь мир (вы конечно его не знаете, ну так и весь мир – не только вы). Именно в нём было подписано соглашение, положивший конец войне, унёсшей жизни сотен тысяч человек и превратившей цветущую страну в руины. Ну вот, скоро заговорю как северокорейские путеводители.

Все эти десять километров - одни блок-посты, чем дальше,тем больше, в воздухе напряжённость какая-то, Кенни хоть и была здесь херову тучу раз, даже она перестала щебетать и учиться азам чего-то там у корифея Александра. Приехали к демилитаризованной зоне – здесь с оружием ходить нельзя, вот последние часовые с автоматами, нас посадили в комнатёнку, где напоили чаем, пива не дали - мало ли что пьяным русским дуракам в голову взбредёт, может на колючую проволоку прыгнут с разбега, повиснут и скажут что так и было. Провели краткий инструктаж на тему того, что ваще это всё такое, какие-же пидоры южнокорейцы, ну эти то ладно, эти хоть корейцы, но вот какие пидоры американцы и какие особо гнойные пидоры ООН – на этом внимание было заострено. Прошлись и по Таиланду с Филиппинами – они тоже участвовали в войне, бананами наверное помогали.

Наконец там всё уладили, как я понял, вывозили другую кучку балбесов, больше одной нельзя. Поехали по узкому коридору – единственному, что связывает две страны, двум машинам с трудом можно разъехаться, а сверху балансируют гигантские каменные блоки, египетские каменотёсы, что пирамиды строили, слезами бы наверное горькими плакали бы, увидев такое. Под каждым блоком – клинышек, хуякс по клинышку, дело пяти секунд – и нету больше единственной дороги.



Въехали в демилитаризованную зону. Здесь попросторнее, и дышится привольно. Чуваки специально оставили прямо под носом у южан колхоз, естественно, сделали его образцовым. По полям колхоза бродят образцовые хмурые упитанные коровы, высоко колышется над образцовой водой идеально квадратных полей образцовый рис, а над всей панорамой возвышенно реет флаг Народной Республики. Построен он в нескольких сотнях метров от границы с южанами, высота флагштока – 190 метров, она выше факела в Пхеньяне, это самый большой флагшток в мире, а на нём победно развевает тридцатиметровый шёлково-атласно-расписной флаг с красной звездой, она аж сверкает на солнце. Вся картина дышит одним – смотрите, суки, на, на, поняли, что, съели, да, козлины? Вдалеке виднеется южнокорейский флаг, также на флагштоке, но он просто жалок, глядя на него, хочется по приезду домой послать сто рублей на развитие южнокорейской фалеристики.

В селе, оно от нас наверное в трёх километрах, ревёт репродуктор, я уж не знаю, какой он мощности, но весёлые трудовые песенки я слышал чётко. Весело же наверное живётся пограничникам с другой стороны – такой жесткач каждый день, а то и каждую ночь. Интересно, а запускают ли северяне в сторону территории врага всякие речи вроде «Рус, сдавайс. Рус, в плен карошо. Вас будут кормить и поить. Сталин оставил Москву. Мы дадим вам еда, работ в Германии и тепло. Рус, карашо. Рус». Репродуктор надрывался дай боже. Территория домика, в котором Хатхи объявил Великое Перемирие, находится в демилитаризованной зоне. Американцы предложили подписывать в походных палатках, но за два дня северяне построили здоровый дом, потому что яростные воины КНА под предводительством... ну в общем я включил музыку в ушах.

Обстановка в доме осталась неизменной с 1953 года. Тот же цвет стен, та же мебель, те же три стола, один для КНДР, второй для ООН (американцы не сражались в Корее официально, они воевали под флагом ООН), а третий для подписи. Ну посидели мы по очереди за всеми тремя, попроникались духом. Да вот только всё как обычно... и вещи то те же, и обстановка, да и вообще всё то, да нет одного... самого главного в любом деле... АТМОСФЕРЫ. Души нет. Что такое все вещи, всё это барахло, какое бы старинное оно не было, без души? Что такое стул 17 века без твоих представлений о том, что на этот стул садится фрейлина в парике и достаёт пудру? Просто кусок дерева.

Что такое открытка, подаренная тебе девушкой, если ты даже не помнишь её имя? Просто кусок бумаги. Что такое цветок, заключенный в хрусталь, на котором выгравирован вензель немецких кайзеров, и который я помню и храню всю свою жизнь? Просто стеклянная безделушка, пусть и конца 19 века. А чем она становится, если представить моего прадеда, который упаковывает её в Германии в сорок пятом году в посылку и отсылает в подарок домой, равно как и миллионы других моих соотечественников? Безделушка получает душу и становится ФАМИЛЬНОЙ ЦЕННОСТЬЮ.

Вот так же и здесь – ну да, стул, стол, флажки воюющих сторон. Чтобы одушевить их, надо представить хотя бы немного, хотя бы чуть, масштаб того горя, который охватил миллионы семей по всему свету от столкновения двух идеологий на маленьком клочке суши на мировой карте – Корейском полуострове. Сровненные с землей Сеул, Пусан, Пхеньян, сотни городов – от них остался один пепел. Женщины и дети обитают в горах, питаясь травой, как звери, мужчины стреляют друг в друга, уже и не помня, с чего всё началось – бьют друг друга только чтобы выжить, огромная, гигантская, кровавая мясорубка. Десятки тысяч похоронок по всему Китаю – хоть в семье и много детей, всё равно родители любят каждого. Подкосившиеся ноги матери в какой-нибудь Оклахоме при виде конверта с белой звездой – «выполняя служебный долг, за честь и свободу...».Война была страшной, война была азиатской,а значит, беспощадной и жесточайшей. И конца ей нет, и не будет, потому что никто не хочет уступать, и год стороны стоят на одном месте – потому что ни у кого нет сил проломить оборону противника и двинуться дальше... есть только силы крошить того, кто напротив, чтобы он тебя не закрошил. Если не ты – то тебя.

Линия фронта неподвижна, знай лишь похоронки приходят от Аляски до Флориды и от Харбина до Хайнаня. А корейцы – а у этих даже и похоронок нет, их никто не считает. И нет ни конца, ни края этой войне. И шесть миллионов человек уже убито.

И вдруг радостная весть охватила и фронт, и всю страну – переговоры начаты! Даже до самого верха когда-нибудь доходит абсурдность войны. И вот в таком маленьком домике встречаются два человека. Один заходит с южного торца дома, а другой с северного. На одном зелёная форма, на другом синяя. Они говорят на разных языках, и цвет кожи у них разный, и общего то у них в общем то мало, но они понимают друг друга – их объединяет то, что они оставили там, за дверями. Надежды миллионов человек. Надежды уставших от войны штатов, надежды миллиардного Китая, обычных крестьян, которым до красной звезды как до луны, они просто не хотят, чтобы гибли неизвестно где и неизвестно за что их дети. Надежды корейцев, в конце концов, которые зарылись, как мыши, в родные горы, и закрыли головы руками, лишь бы перестала сыпаться эта сталь с небес, лишь бы перестали стрелять, корейцев, о которых тогда думали в последнюю очередь – просто их страна стала полигоном для состязания, ну бывает, ну не повезло.

И вот, всего лишь два, только два человека заходят в этот домик, с таким гигантским невидимым грузом каждый, и делают одну простую вещь – ставят свои подписи. Генерал Уильям Гаррисон и генерал Нам Ир. Казалось бы, такая простая вещь – чиркнул по бумаге разок, и всё. ВСЁ! Перестали сыпаться бомбы, перестали заливать жидким огнём остатки древних деревянных городов, в Оклахому не придёт больше ни одной похоронки. Парадокс? Нет, не парадокс – человеческая сущность.



Вот что я стараюсь представлять, когда оказываюсь в такого рода местах. Мне не нужна фотография на память «с этим домиком», мне не нужно спрашивать «я на фотографии не моргнул?». Мне просто нужно ПРЕДСТАВИТЬ. Наполнить безликие вещи – душой, а в воздух вдохнуть атмосферу. И всё, мир вокруг тебя наполняется такими ярчайшими красками, которые не снились и Дали, ведь краски – не гуашь и не масло, это - краски твоей души.

Я примерно, очень примерно выше описал то, что я нарисовал в своей душе в тот момент. Теперь вы можете представить, почему я вышел из этого домика задумчивый, весь во власти своей палитры.



Простите, уважаемый наблюдатель за путешествиями и прочими эволюциями по свету моей скромной особы, за такое лирическое отступление. Но ведь и мне, любящему поорать похабные песни по синьке или то и дело ищущему чего бы где, и мне не чуждо ничто лиричное. Но такой прогруз в себя не был излишне долгим – ведь путешествие на то и путешествие, чтобы краски в твоей душе смешивались в самые разные цвета. Мы приехали непосредственно на демаркационную линию.

Мир между воюющими странами так и не был подписан. Да и кто будет подписывать? Изначально главные действующие лица – корейцы забились в углы и мелко дрожат - не перебили бы всех. Воюют китайцы с русским оружием и инструкторами с одной стороны, и американцы с доброй дюжиной маленьких союзничков, всё под соусом ООН – с другой. Китай и США заключат мир? СССР и Колумбия? Эти тоже в Корею контингент послали. Некому подписывать договор. Подписывают перемирие, и границу двух новых государств, которую признали все, кроме самих этих двух государств – также негде проводить. Есть только демаркационная линия – а фактически линия фронта. Она то и стала границей. Место подписания договора о прекращении огня стало единственной прорезью в этой, пожалуй, самой тщательно охраняемой границе мира.

Мы прибыли непосредственно к рубежу. Административное здание с одной стороны, административное здание строго напротив. Одно из серого бетона, потрескавшееся, но приземистое и мощное, другое сверкающее из современных материалов. Черта между ними – и есть граница. На ней, так, чтобы невидимая линия делила их строго посередине – два маленьких здания пропускных пунктов и три лёгких простых синих домика – в них стороны ведут переговоры. В центре каждого такого домика стоит стол, и невидимая черта проходит по центру стола. Положил руки на своей половине стола, карандаш укатился, потянулся чтобы забрать – оп, пересёк границу, держи гада.



У двух противоположных входов в домики стоят часовые – у одного в зелёной форме, у другого – в голубой. Все такие суровые, просто жуть. Провожатые, хоть и обитают здесь, даже они напряглись – обстановка обязывает, ведь каждый их и наш шаг внимательно контролируется той стороной. Эта единственная брешь в границе знала многое, и провокации, и инсинуации, и тривиальные нелепости, и служебные ошибки. Кенни в тему вежливо шепнула нам на ушко, что в восьмидесятые годы в составе туристической группы один русский вдруг побежал на ту сторону, как потом выяснилось, хотел перебежать на Запад, ну поскольку СССР напару с КНДР самые либеральные по отношению к СМИ государства, то об инциденте естественно никто не узнал, а ведь мало того, что перебежчика чпокнули в спину северные погранцы, так ещё и южане открыли ответный огонь, перестрелка была минут пятнадцать, пока старшие там разбирались что к чему.

Мы заверили, что мы не побежим в Южную Корею, нас и в Ярославле неплохо кормят. Пусть лучше они в Ярославль бегут. В довершении всех этих радостей, на той стороне выскочил офицер с биноклем размера больше его головы и стал рассматривать нас в него. Кенни идёт рядом, говорит, такой порядок, они обязаны всех, кто приближается к черте, рассматривать. Приближаемся, всё так чинно, тишина гробовая, солдат обеих сторон наверное около двадцати, все на нас косятся – интересно же, офицер в бинокль походу уже рассматривает какого цвета молния у меня на ширинке. Мне в такие моменты обязательно хочется что-нибудь выкинуть, например заорать «вспышка слева!» и самому отпрыгнуть вправо, или же побежать с распростёртыми объятиями в сторону южнокорейского офицера с воплями «Наконец-то!!! Браааатцы!», в общем, что-нибудь учудить. Это сродни эффекту высоты – когда стоишь перед бездной, хочется в неё шагнуть, и лишь здравый смысл удерживает тебя от этого.



Здравый смысл – не пустое словосочетание для Яночкиной безумной головушки, зашли в центральный домик, там столы, стулья для переговоров, висят пиктограммы флагов коалиции ООН. Разрешили сходить на южнокорейскую сторону домика – их людей в домике нет, пока не видят. Ну сходили. Ну классно. Теперь можно понтоваться перед девочками, что был в Южной Корее, и будет мне счастье. Пошли назад. Сопровождающий нас полковник по мере удаления от черты всё больше расслаблялся, пригласил нас в административный домик, с балкона сделать несколько снимков. Параллельно он нас через Кенни расспрашивал, задавая всякие каверзные вопросы. Полковник воюет давно, период сотрудничества с СССР отлично помнит и русских потому любит. Трещали о Хрущёве, Брежневе, Горбачёве – меня хлебом не корми дай на эту тематику растечься по горизонтали и вынести всем окружающим мозг.

Самый козырный вопрос полковник задал последним: «Ну вот, вы перестали строить социализм, и теперь вы капиталистическое государство. И где сейчас лучше живётся, в России или в КНДР?» - и глазки свои узенькие хитренько так косит. Пришлось включать свой лучший образчик «Из одного слова сделаю миллион», который я приобрёл в довесок вместе с историческим образованием. Эээ, товарищ полковник, понимаете, социальные модели наших государств настолько разнятся, что утверждать в превосходной степени об уровне жизни той или иной страны я просто не считаю себя в праве. Везде есть свои плюсы, свои минусы, а идеала, как вы знаете, не существует. Кенни, переводя, тараторила как юный Геббельс. Наконец полковник довольно крякнул «молодец» и мы распрощались. Хорошая встреча, такой... интеллигентный военный что ли попался, лишь укрепив моё мнение о том, что армия в стране – это элита всего общества.

На другой стороне привезли туристов Южной Кореи. Этих внутрь домиков не пускают и вообще на улицу из автобусов не выводят. Правильно, кто знает, что там затеяли эти краснопузые, они же фанатики, всего можно ждать. Любители острых ощущений (наверняка в Южной Корее тур преподносится под соусом экстремального) прильнули к стёклам и истерично щёлкали вспышками, пока их через несколько минут не повезли домой – тур окончен. Увидели парней в фуражках со звездой? Ну и всё, с вас двести долларов, расходимся, расходимся, здесь нет ничего интересного.

Чем дальше мы уезжали от черты – тем веселее становились наши гиды и сопровождающие, болтали, смеялись, да и вообще обстановка становилась разряженнее. Ну а когда мы увидели 190-метровый флагшток с полотнищем с родной красной звездой, да часовых после выезда из зоны - так вообще от сердца отлегло, всё, теперь мы в безопасности, свои.

Посещение Пханмунджома (так называется всё это местечко по названию ближайшего городка) оставило у меня самые благоприятные впечатления. Пожалуй, одно из самых ярких от всей поездки. Тем не менее, наше посещение границы не было окончено. Невидимые Руководители, которые дёргали марионеток, то есть нас, устроили ещё одно развлекалово, чтобы не тосковали милые гости. Нас должны были снова отвезти на границу, только в десятке километров от бреши – на наблюдательный пункт в горах, там нам предоставят возможность оценить всю мощь оборонительной линии, которая защищает мирный корейский народ от империалистических поползновений всемирного капитала, а так же дадут в бинокль посмотреть на логово этих самых поползновений, то есть мы должны будем оценить всю злую силу южнокорейских собак, мол, любуйтесь, любуйтесь дорогие иностранцы, они готовы напасть в любой момент, а вот мы! Мы недавно построили монумент объединения двух Корей в Пхеньяне, вы видели.

Но до этого момента есть ещё один фактор, и как говорится этот фактор – трактор. Нужно лицезреть музей в старинном монастыре, который чудом уцелел в войну, благодаря защите Будды, ну или заботе Отца-Маршала, это кому что.

Монастырь действительно красив, но лично меня все эти деревянные постройки в стиле «загнутые крыши» уже несколько притомили, они конечно очень романтичные и красивенькие, но уж крайне однотипные, одну от другой не отличишь, а может быть это я такой дурак, ни хрена в высоком не понимаю, лишь бы нажраться да поблевать. Музей проскочили за пять минут – так же мало что интересного. Если не знаешь хорошо историю страны, а с дофеодальной Кореей мне как то в жизни сталкиваться не приходилось, то тебя вские ржавые наконечники стрел мало заинтересуют, вдобавок ржавые наконечники по всему миру одинаковые.

Во дворе росли огромные деревья возрастом несколько сотен лет, в дупле одно из них мог спрятаться даже я! Даже пять таких, как я! Семь! Самое большое дерево, как гордо объяснила нам местный гид, одетая по всекорейской традиции в национальной костюм, могут обхватить только четыре человека. Леди, заявили ей мы - невозможное возможно, мы знаем точно – и обхватили действительно немаленькое дерево втроём.



Кэсон – многолюдный большой город. По сравнению с другими крупными провинциальными городами, что мы видели (Нампхо и Вонсан) – это просто Нью-Йорк какой-то. Люди ходят туда-сюда, жизнь кипит, и народ какой-то... другой что ли. Не так медленно движется, и по разным траекториям. Может, духом свободы веет. Из нелегальных мобильников. Весь Кэсон покрыт южнокорейскими сетями. И еда в Кэсоне была самая оригинальная. Девять маленьких закрытых медных чашечек. Каждому. Открываешь одну – опа, а там капустка. Открываешь другую – опа, а там картошка. Корейский киндер-сюрприз в общем. Капустка кстати была самая огненная, что я ел во всей стране, после неё я думал что буду одним разговором опалять волосы собеседника.



Заехали в этнографическую гостиницу за новым майором – начальником наблюдательного пункта. Гнездо у них там что ли в этой самой гостинице. Ну поехали. Дорога на горы была полная жесть – тропинка, а не дорога, браво нашему Микке Хаккинену, абсолютно непонятно, как не сорвались. Вроде и падать то невысоко, а всё-равно неприятно. На склонах какие-то окопы, впрочем, я уже неделю ничему не удивлялся. Итак, точка в горах. Маленький домик, оборудованная позиция для наблюдений – некое подобие бетонированного бруствера. Мраморная облицовка - наблюдать надо с комфортом.



Майор быстро разыскал заспанного солдатика, тот привычно приволок бинокль, его на бруствер – и занавес поднимается, господа, на сцене Филипп Киркоров. Внизу идёт линия пограничных укреплений – заборы с проволокой, контрольная полоса, дальше холм, на нём стоит подобие укреплённого форта южан, аналогичный километров в пять восточнее, а за ними вдалеке – Южная Корея. Настроили хитрый агрегат, глазеем вовсю, форты выглядят солидно, прямо просто Красная Горка или Серая Лошадь. Вот, думаю, делать ли сноски для читателей или нет. Красная Горка и Серая лошадь – форты такие под Ленинградом. Да нет, что вы, отнюдь не понты, меня просто радуют люди, которых в своё время вштырило так, что они назвали форт Серой Лошадью.



Вдалеке идёт шоссе, начинается маленький городок - видно дома. На дороге бензоколонка. Отличие двух Корей естественно бросилось в глаза сразу – на трассе полно машин. Ну да что наблюдать в бинокль за другой страной, интереса мало, ехать надо. Тем более, что и такие путешествия возможны – предлагаются туры сначала в Северную Корею, и потом сразу в Южную, ну или наоборот – кому какая последовательность больше острых ощущений принесёт, раз на раз ведь не приходится. Причём из одной страны в другую то проехать нельзя, надо лететь через Пекин, хотя от той точки, где стоим мы, и до Сеула – пятьдесят километров.

Вообще демилитаризованная зона – крайне интересное место, длинна её 248 километров, ширина – 4, по 2 на каждую из сторон. Здесь не живут люди (ну кроме корейского образцового колхоза и одной южнокорейской деревни), и за полвека отсутствия в зоне человека там вольготно разжились звери, птички, прочая живность. Несмотря на то, что зона называется демилитаризованная, на её территории осталась куча минных полей и тайников с оружием – никто не занимается их утилизацией. Эта узкая полоса стягивает до 50% всех вооружённых сил обеих сторон. Часты разного рода провокации. Южане за время существования зоны обнаружили около 20 подземных тоннелей, идущих с Севера под зоной, один из них, шириной в два-три метра, позволял в течении часа тридцати тысячам солдат и двум десяткам танков оказаться в 40км от Сеула! Вот такое веселье.



И вот мы покидаем этот благодатный цветущий край демилитаризованных зон и демаркационных линий. Сразу за Кэсоном в красивых холмах притаилась гробница средневекового короля королей Конгмина, ай да Янчик, ай да сукин сын, запомнил имя, аллилуйя, а правил он в середине 14 века. В принципе, если любить шариться по гробницам, то корейский их вариант – просто отличный, симпатичный, аккуратный, скульптуры – стражники в три роста, травка подстриженная, кафе на входе. Я не отношусь к любителям могил, но что я уже усвоил – все корейские захоронения делались исключительно в наикрасивейших местах страны, в горах или холмах, ведь раньше в Будду и в Ким Ир Сена не верили, а верили в то, что было рядом – в природу, в родные горы, и пытались прочувствоватьь с ними единение и после смерти. Я уже заранее знал, что место будет очень красивое, или я не знаю корейских средневековых королей.

Эти черти конечно знали где себя хоронить надо. Свои похороны – дело серьёзное, важное, к нему подойти нужно с умом и со вкусом, а то если сам не сделаешь, никто не сделает, зароют чёрти как и никакой радости. Правитель выбирал место захоронения ещё при жизни. Здесь мол, буду лежать, и баста. Король Конгмин обладал хорошим эстетическим вкусом по части гробниц – его могила расположена в живописнейших холмах в нескольких десятках км от Кэсона. Здесь... солнце по особому как-то освещает землю, что ли. Горы - они везде горы, они красивы безудержно, но тут как то по-особому свежо, благостно.



Птички, неизвестные автору, стрекочут вовсю, цветочки благоухают, эти цветочки пожирают свежие бодрые козы. Я вот уж конечно не знаю, можно ли быть кощунственным и богохульным в отношении средневековых корейских королей, или это только про Иисуса Христа нельзя ругаться, но его гробница неуловимо смахивала на две аккуратных женских груди, их обладательница лежит, но саму её не видно, видны лишь холмы грудей. Зелёненькие такие. Нет, я всё-таки не считаю это кощунством, я думаю, король только бы обрадовался, узнав, что его гробница радует глаз приходящих людей.



Гробницу охраняют скульптуры воинов и агрессивного вида барашков. Трава – изумрудная, подстрижена идеально, так и хочется поваляться на ней, порелаксировать под ярким солнцем последнего весеннего дня, о короле подумать, о вечном. Что мы немедленно и проделали. Не считая продавца всякой шняги у входа, кругом ни было ни души, хотя совсем скоро я осознал, что это заблуждение. У самих гробниц кучковалась группка каких-то чуваков, не иначе чёрные копатели, именно так я себе всю жизнь и представляю – одетые во всё чёрное люди шебуршатся у мест захоронений. Оказалось, обычные корейские граждане, они ж всё чёрное носят, и был это один из редчайших разов, когда мы видели местных туристов. Обычно всё делали для того, чтобы мы не пересекались. Вообще же туристов внутри страны очень много, нашему человеку это отлично знакомо – за успехи в труде и учёбе, за любовь к Родине, за то, что ты лично поднял миллион тонн угля за сутки – тебя премируют поездками куда-нибудь там в Хатангу. В КНДР особо куда-нибудь там не уехать, поэтому ездят по своим собственным достопримечательностям, отдыхают в многочисленных пансионатах на берегу моря, в горах, итп. В общем, опять налицо очередной плюс социалистической системы.

А ещё один плюс, раз уж пошла такая масть, раз уж вспомнилось - это «подарки вождя». Гениальный пропагандистко-идеологический ход. Если ты лучший в коллективе, если ты умненький или сильненький, или наоборот, если тебе плохо и ты болен, а может, и просто так, за то, что ты есть такой на свете – вождь дарит тебе подарок! Абсолютно бесплатно, независимо от времени года и календаря, ты можешь получить ценный по местным меркам приз – например, мебель, или велосипед. Преподносится подарок с красивой фразой «Ты хорошо работал последнее время, Ян Сан, и мы знаем, как ты любишь нашего Любимого Руководителя. И он тебя заметил, и за твою волю и упорство в труде и обороне дарит тебе этот набор сковородок». И Ян Сан счастлив, приплясывает на месте краковяк, целует сковородки, любит Вождя.

Естественно, подарками занимается специальное ведомство, но сам факт того, что ты нужен, тебя ценят, тебе лично вождь что-то прислал, вселяет веру в человека и в свои собственные силы (на которые нужно опираться, мы все помним, да?), а самое главное, человек лишний раз укрепляется во мнении – Капоты = Боги. Ну вот, мы увидели как раз такую группку местных туристов, премированную за что-то доброе и хорошее поездкой на могилу.

Лежали на изумрудной травке мы недолго, так как по нам с воодушевлением заносились большие муравьи, размером с фалангу мизинца, типа, о, чуваки, чуваки, отлично, не уходите, лежите, щас я парней позову, мы вас унесём. Посмотрели последний раз с грустью на покоящегося короля и весёлых коз, бодро щипавших его приют, и поехали прочь, на выезд из этой маленькой холмистой долины, в свой родной Баден-Баден.



На дороге назад мы снова остановились в перекусочной, в коей мы тормозили на пути в Кэсон, на ней с нами впервые за всю поездку, и к слову, в последний раз, флиртовали местные молоденькие сотрудницы. Ну вот, Кенни вся заливаясь от смеха переводит, мол ты такой высокий здоровый молодой человек, и не женатый, возьми меня в жёны, я мол типа хорошая. Слушаю я вот всё это и думаю, ответишь щас что-нибудь в том же духе, а тебя может или пристрелят за домогательство к гражданке вольнолюбивой Кореи, или сзади десять родственников при погонах нарисуется, мол – обещал, женись, поехали в ЗАГС, или как он там. Пришлось ограничиться лёгким кокетством и томным закатыванием глаз, ах, оставьте, Онегин, оставьте.

Баден-Баден, он же ПьонЯнг встретил нас оживлением – приехали как раз на окончание рабочего дня. Наступил последний наш корейский вечер, а раз так, значит у нас прощальный ужин, а на него положена утка по-пхеньянски. Очень простое блюдо, и очень вкусное. Уточка нарезана маленькими кусочками, в центре стола стоит уже знакомая нам по вонсанской пьянке китайская портативная жаровня, сам туда кладешь эти кусочки и быстренько хреначишь их до нужной тебе готовности. То ли утка была очень вкусная, то ли китайская жаровня сегодня особенно постаралась, то ли я тривиально после своих любовных приключений на трассе с перепугу сильно хотел жрать, но съел я впервые всё, что дали. Утка – одно из национальных корейских блюд, на берегу Жёлтого моря (так, а ну все дружно забыли это название, правильно говорить – Западное) очень много болот и там крякает варварско-неприличное количество этих упитанных пернатых. Хитрые корейцы ещё сами в корейцев не сформировались,а вкусноту уток оценили, и готовили их с незапятных времён. А делали они это просто – камни раскалялись в костре, и на них маленькие кусочки жарились. Но потом пришли хитрожопые китайцы и заменили камни своими газовыми жаровнями. И вот мы сейчас уплетаем это крайне вкусное местное блюдо за шесть щёк. Вернее, за двенадцать, потому как ужин был прощальным и присутствовала вся наша зондеркоманда.



Вообще, атмосфера была грустно-лиричной. Завтра мы улетаем. Кенни неприкрыто грустила и то и дело вскидывала на нас свои большие влажные глаза и снова их опускала. Майор и Мадам тоже не пребывали в состоянии безудержного счастья по поводу нашего уезда. Мы вообще нравимся хорошим людям, потому как сами хорошие, да и как клиенты были для них идеальны, как они сами и сказали. При первой возможности не ныряли в лес, не давали дёру, не задавали провокационных вопросов про Их Сиятельств, пьяными в хламину не пребывали, на ресепшене не блевали в урны, военных за погоны не кусали. Ездили себе везде спокойно да вежливо ржали.

Меня лично последние два дня вообще сильно пробило на юмор в отношение всего окружающего – во все расклады я врубился, ничего нового мне показать не могли, ну кроме конечно какой-нибудь очередной гробницы короля или кладбища революционеров, вспышки новых ярких впечатлений, вроде посещения границы, были очень недолгими, поэтому я взял в подружки бутылочку Таэдонганга и постоянно над всем подтрунивал, в общем, развлекался сам, как мог. Неделя для меня в этой стране было самым тем.

По идее Корею ездить не переездить. Там очень много красивых мест, водопадов, каскадов, хребтов, монастырей, но подаётся это всё в достаточно унылой форме, а самое главное – никакой самодеятельности. Ну а какие горы без самодеятельности, не говоря уже о городах. Мы должны были сходить в мавзолей Капота Первого, посмотреть на его хладное забальзамированное тело, но как раз когда мы прибыли, что-то там ремонтировалось, то ли мавзолей, то ли тело, в общем, не судьба.

Ну вот, стало быть, такой лиричный последний ужин. Дополняли картину официантки, в ресторане постоянно гас свет и они хаотично носились с фонарями, как дети в лагере, когда вожатый уснул. Покушали и домой. Завтра самолёт рано утром. Вечером то я и осуществил свою давнишнюю, коварно лелеемую мечту покинуть наш оазис спокойствия и добра, в переводе на русский язык – я наконец-то съебался из отеля без гидов.

Осуществили мы этот удар ножом в спину всему корейскому народу вместе с Сашенькой. По идее, мы планировали осуществить это каждый вечер, но все наши благостные идеи грубо убивались на корню рыцарскими пирами-ужинами и усталостью после скаканий по горам. Но на этот раз все морально-волевые были собраны в кулак. В принципе ничего особенного – вышли и вышли, прогулялись поздно вечером по острову, на котором стоит отель. На оба берега ведут мосты, никакой охраны нет, по нему люди ходят. Недалеко, через реку, вокзал, обычно все наши предшественники, доходили только дотуда, где их благополучно и ловили.

Мы не хотели повторять их судьбу, и ничего бы с нами не сделали, просто гидов не хотелось подводить – они и так к нам были чрезмерно добры, по сравнению опять-таки с тем, что нам могло попасться, вернее кто. Многим фотографировать разрешали только по команде. И Кенни была очень хорошей девочкой. Во имя её и во имя Добра мы не пошли через мост, а просто сделали прогулку по острову – дошли до какого-то международного кинозала, на 8 кинотеатров он что ли рассчитан, обошли его и назад, лавируя между гольфовых полей, которые там есть, и на которых даже играют. В основном южнокорейские и японские собаки.

Купил себе карту Кореи (естественно, единой) с местными иероглифами, чуть не кончил на неё от радости и с чистой совестью и душой уснул. И снилось мне только хорошее. В целом, делать лично мне в КНДР было нечего. Страна конечно не похожа ни на одну другую, затем и приехал, но теперь я узнал, чем именно не похожа, и можно уезжать. Вернуться можно, повторюсь, только на Ариран или по горам полазать, как раз когда на всей планете окончательно все загадят, там останется островок чистоты.

Цели поездки, означенные мною перед её осуществлением, достигнуты. В своё детство вернулся. Королем-интуристом побывал, понял, что это такое. Как это бывает – ПО-ДРУГОМУ, опять-таки осмыслил. А самое главное – сознание эта поездка расширила так, как никакая другая не расширит. Теперь оно, это сознание, осваивает новые захваченные просторы, выводит свои войска к новым границам, довольно урчит и виляет хвостом. Оно довольно. Правда, лишь на пару месяцев – уж больно быстро оно, это ненасытное сознание, осваивает новые земли, и всё ему мало, ещё и ещё надо. У-у-у, жывотное.

Несмотря на то, что я яростно юморил и в самом вояже, и в процессе его описания, над строем КНДР, особенно над его лидерам, и тем самым может быть каким-то образом задел её жителей, я хотел бы восстановить баланс справедливости и отметить тот факт, что людей, добрее и радушнее чем в Северной Корее – надо поискать. Я очень долго думал, какие бы прилагательные подыскать для их описания, и в конце концов нашёл существительное. Корейцы – это дети. Со всеми вытекающими из этого слова прилагательными. Они так же наивны, так же добры, так же ласковы, так же хотят понравиться, и так же дуют губки, если им сказать что-то неприятное.

Как можно не любить детей? Так же нельзя не полюбить и жителей этой страны. Я уверен, что при любом строе, при любых напастях, которые не дай Бог снова свалятся на их маленькую несчастную Страну Утренней Свежести, они именно благодаря своему наивно-искренне-радушному отношению к окружающему миру и перемелют все невзгоды, и будут счастливы. Как они счастливы сейчас, своим маленьким корейским счастьем.

Людей покидать не хотелось. Хотелось покинуть строй, хотелось покинуть систему, уж столько в ней всего неестественного, полумистичного, полужутковатого. Ты был на другой планете, и тебе нравятся её жители, но тебе не нравятся законы этой планеты, законы этих жителей. Вот такой вот парадокс. Хотя опять-таки что значит нравятся-не нравятся. Они сами идут по своей дороге, у них своя голова на плечах, и то, что нам кажется абсолютно неприемлемым, для другого может оказаться естественным.

В любом случае, после недели этого тотального погружения в абсолютно чуждый для меня социум возвращаться в свой собственный, до боли знакомый и родной, было невероятно приятно. Именно в такие моменты в груди пляшет такое чувство, которое подавляющее большинство соотечественников давным-давно уже где-то потеряло. Это ощущение огромности всего мира, всей нашей планеты, и осознание места себя и своего социума в нём. Мы, русские, своё место на планете вообще не представляем, потому что нигде не были. Это вообще беда народов, которые света не видят. Как там сказал Гумбольдт? Крайне опасно мировоззрение людей, которые не зрели мира.

Но тогда про всё это я забыл. Что там опасно, что там нет, похер. Маленький винтовой самолёт, призывно обещающий вот-вот развалиться прямо в воздухе, вырвал меня из одной реальности, и всего за два часа швырнул назад – в свою комфортную, тёпло-влажную, РУССКУЮ среду. Я стою в аэропорту Владивостока, вокруг лица, от которых уже полностью отвык – они смурны, они агрессивны, они какие-то одутловато-квёлые, это больше рожи, а не лица, но они – СВОИ. Душа поёт.

Маленький аэропорт Пхеньяна остался позади, и смахивающая слезинки Кенни с ним же, её лицо – последнее, что осталось у меня ОТТУДА. Наступила реальность. Какая бы ни была, но – СВОЯ. Теперь ты знаешь, что бывает и несколько хуже. Вот все с мобильниками ходят – а почему до сих пор не расстреляли? Где портреты Сиятельств над входом в аэропорт? Почему можешь спокойно выйти из здания и пойти куда хочешь? Непонятно.

Во Владивосток мы не ездили - времени было часа три. Аэропорт по сравнению с пхеньянским с его двумя рейсами выглядел просто лондонским Хитроу, он же Хитрово. «Эффект своей реальности» кончился через полчасика. Закупили Торина и кукумарий с гребешками побольше – будем экспортировать сексуальную революцию на Запад. На Родине стало ещё тяжелее. Какая-то рыжая бестия, далеко не первой степени симпатичности, но в мини-юбке (!!!) как назло дефилировала то туда, то сюда, то вперёд, то назад, а мы втроём водим головами влево-вправо, как зрители в большом теннисе, затаив дыхание. Вот чёрт.

Во время полёта порадовал Хабаровск, пролетали прямо над центром города – огромная раскинувшаяся махина на берегу не менее огромной реки.



Дали большой крюк к северу, забрали чуть не до Ямала, я уж думал скоро Новую Землю увидим, но потом описав знатную дугу, пошли на юг, пролетели над Сыктывкаром, потом родные места – сначала Вологда, потом Пошехонье, Рыбинск, Углич, совсем вдалеке виднелись аккуратно нарезанные кварталы до боли в сердце любимых микрашей Брагина. У выхода из аэропуэрто Шарик на постаменте в качестве памятника нас встретил самолёт, на котором мы летели из Пхеньяна. Оказалось - ИЛ-18, снят с производства в 1978 году.



Меня вот почему-то часто спрашивают а ля «сколько лететь? 9 часов? как хоть такое выдержать то можно?» Не знаю почему, но длительные перелёты я переношу абсолютно спокойно, если и трудно может быть, то только физически – тесно, но мне почему то давят на то, что мол «скучно же! Девять часов ничего не делать!». Ну что ж, на это остаётся только заметить, что скучно бывает скучным людям. Всегда с трудом понимал, что же такое скука, как у человека возможна едва ли не физическая необходимость того, чтобы его развлекали другие люди?

Лирика... началась лирика... Я ходу по родным ярославским улицам, смотрю, как смешно переваливаются на льду тротуаров, словно пингвины, люди, одетые все сплошь в чёрное. Они штурмуют в своих спальниках маршрутки, и тысячами едут на работу. Знают ли они сами, зачем?

Я вот просто недавно в стране одной далёкой был, в которой люди всё знают, и куда они едут, и зачем. С той только разницей, что в транспорт они грузятся организованно, а не раскидывая стариков и детей. И делают они это под весёлые песенки.

Они ничего не знают о Ярославле и о тысячах чёрных людей, которые едут в маршрутках на работу из спальников в центр. А в Ярославле ничего не знают о людях, которые следуют на работу под весёлые песенки из репродукторов, и большинство из них никогда не скажет, где же есть такой город Пхеньян. Потому что это не другой конец Земли. Это – другая галактика.

И вот, на улицу выходит человек, который знает про существование и тех, и других. Он – своеобразное информационное звено между ними. Он даже знает где Пхеньян. Он знает, как может быть по-другому для одних, и как по-другому – для других. Это знание ни к чему этого человека не обязывает, ни к чему не принуждает, он не горд им, и оно не тяготит его, оно – просто есть. Это – знание ради знания. Чтобы границы сознания были как можно дальше расширены от невидимого центра. Зачем? А чтобы этому человеку не было скучно в самолёте, даже если он летит девять часов.

Источник: http://forum.awd.ru/viewtopic.php?t=39508

Автор: Masquerade